Черепахи — и нет им конца - Джон Грин

Мама разбудила меня без десяти семь.

– Не слышала будильника?

Я прищурилась. В комнате еще темно.

– Все нормально, мам.

– Точно?

– Да.

Я вытащила себя из кровати.

В школу опоздала всего на тридцать две минуты. Видок у меня был неважный, но я давно уже оставила попытки впечатлить коллектив «Уайт-Ривер».

Дейзи одиноко сидела на ступеньках у входа.

– Ты не выспалась, – заметила она, когда я подошла.

Облачно, в такие дни солнце становится всего лишь предположением.

– Легла поздно. А ты как?

– Отлично. Жаль только, мало вижу лучшую подругу в последнее время. Хочешь, позависаем после уроков? Как насчет «Эплби»?

– Конечно, – ответила я.

– Кстати, мама взяла мою машину. Подвезешь меня?

Я дотянула до обеда, вытерпела обычную послеобеденную встречу с мамой, которая волновалась насчет моих «красных глаз», высидела историю и статистику. В классах на всем лежала мерзкая пленка бездушного флуоресцентного света. День тянулся, тянулся, и наконец последний звонок с урока отпустил меня. Я села в Гарольда и стала ждать Дейзи.

Я не выспалась, у меня путались мысли. Эта жидкость для рук практически чистый спирт. Больше ее пить нельзя. Наверное, нужно позвонить доктору Сингх, но тогда придется говорить с ее секретарем и объяснять незнакомому человеку, что ты сумасшедшая. Невыносимо думать о том, как доктор Сингх перезвонит и сочувственно спросит, принимаю ли я таблетки каждый день. Они все равно не помогают. Спасения нет. Три разных лекарства, пять лет когнитивно-поведенческой терапии, и вот вам результат.

Я вздрогнула и проснулась, услышав, как Дейзи открывает дверь.

– Все нормально? – спросила она.

– Да.

Я завела машину и почувствовала, как плечи сами расправились. Сдала назад с парковочного места и встала в очередь на выезд из кампуса.

– Ты даже имя мое не изменила как следует.

Меня душили слезы, но я держалась.

– Что?

– Айала, Аза. От первой буквы к последней и снова к первой. Ты дала ей навязчивые мысли. Черты моего характера. Любой догадается, что ты на самом деле думаешь обо мне. И Майкл. И Дэвис. Возможно, вся школа.

– Аза, – сказала Дейзи. Когда ее голос произнес мое настоящее имя, оно прозвучало неправильно. – Ты же не…

– Да пошла ты!

– Я их пишу с одиннадцати лет, а ты не прочла ни одного.

– Ты не просила.

– Во-первых, просила. И не раз. А потом устала слушать твои обещания почитать как-нибудь. А во-вторых, я не должна была просить. Могла бы оторваться на три секунды от своего бесконечного самосозерцания и подумать о том, чего хотят другие. Смотри, Айалу я придумала в седьмом классе. Да, гадость с моей стороны, но теперь она – самостоятельный персонаж. Она – не ты, понятно?

Мы по-прежнему ползли по студенческой парковке.

– То есть я тебя люблю, и хоть ты в этом не виновата, но твоя тревожность, в своем роде, притягивает беду.

Я наконец выехала с территории школы и направилась по Меридиан-стрит на север, в сторону шоссе. Дейзи продолжала говорить, конечно. Она никогда не умолкала.

– Мне очень жаль, понимаешь? Надо было давно избавиться от Айалы. Но да, все верно, это такой способ справиться с… в смысле, Холмси, от тебя на стену хочется лезть.

– Конечно, в последние пару месяцев наша дружба всего-то принесла тебе пятьдесят тысяч долларов и парня. Ты права, я ужасный человек. Как ты там меня называешь? Бесполезной. Да, я – бесполезная.

– Аза, она – не ты. Но ты… очень эгоистичная. Я понимаю, у тебя проблемы с психикой и все такое, но они тебя делают такой… ну, ты знаешь.

– Нет, не знаю. Какой?

– Майкл однажды сказал, что ты как горчица. Отлично, если съесть чуть-чуть. Но много тебя это… много. – Я промолчала. – Прости. Не стоило так говорить.