Сабанеев мост - Михаил Бродский

В конце 1951 года мы, вчерашние выпускники, были ошеломлены известием об исчезновении Эдика Вейланда. Он учился в параллельном классе и дружил со второго класса с Андреем Передерием. Жил он с матерью, довольно скромно, – отец, кинорежиссер Вейланд, из семьи ушел. Мать была безутешной, и Андрей, как близкий друг Эдика, ездил ее успокаивать и уговаривал не терять надежды. Эдик был ничем не примечательный юноша, мне и многим ребятам он был несимпатичен, у него было странное узкое лицо, на котором как-то особенно выделялись пухлые отвислые щечки, подчеркнутые глубокими складками, идущими от крыльев носа к подбородку. Кто-то из школьных острословов припечатал его кличкой Какаду, что довольно метко отражало неуловимое сходство с попугаем.

Исчезновение его было загадочным. Как рассказывала мать, он ушел из дома днем, надев свой лучший костюм и едва не столкнувшись с Андреем, который заехал за ним на своей машине. Машину Андрею, 400-й «Москвич», подарил папа-академик по случаю окончания школы. Машина была на современный взгляд маленькая и неказистая, в девичестве она называлась «Опель-кадетт», а теперь выпускалась в Москве на производстве, целиком вывезенном из Германии с заводов Опеля по репарациям. В те времена такая машина возносила ее обладателя в глазах безлошадной публики на недосягаемую высоту. Стоила она с кузовом седан девять тысяч рублей, что составляло многомесячную зарплату советского служащего, но в свободной продаже ее не было, и купить такую машину простому человеку было невозможно. Частных машин в Москве было очень мало, буквы на номерном знаке были МИ, что, вероятно, расшифровывалось как «московская индивидуальная», а в молодежных кругах именовалось «мордой идиота».

Андрей огорчился, что пропадут билеты в кино, которые он взял с расчетом на Эдика, и уехал. А весной, когда сошел снег, в подмосковном лесу был найден труп, в котором опознали Эдика. Он лежал в рубашке; пальто и пиджак были сняты. Началось следствие, которое благодаря стечению обстоятельств довольно быстро вычислило убийц.

Как ни странно, импульс к раскрытию преступления поступил из Генштаба. Помощник начальника этого главного военного ведомства страны генерал-полковник Смородинов, хотя вряд ли располагал досугом для чтения, имел дома большую и хорошую библиотеку. Человеку его положения в те времена это было нетрудно, поскольку все, что издавалось в стране, ему, в отличие от рядовых библиофилов, было доступно. Видимо, книги покупались не только для интерьера, как это имело место в некоторых чиновных семьях, но ими и пользовались, потому и заметили, что некоторые книги стали с полок исчезать. Пропажи совпадали по времени с посещениями племянника, Вити Моксякова, моего соученика, в квартире которого, как я уже писал, мы часто устраивали вечеринки. Книги любознательный племянник мог брать почитать и забывал вернуть, но когда из квартиры пропало пальто, генерал забеспокоился всерьез. Конечно, обращаться в милицию он не стал – генерал располагал другими возможностями.

Витю вежливо пригласили в соответствующее подразделение Генштаба и, основательно припугнув, вытрясли из него неожиданную информацию. Оказалось, что Витя, который в школе с Передерием компанию не водил, по окончании школы сошелся поближе с бывшим однокашником, который импонировал ему тем, что имел машину, деньги и, будучи студентом престижного вуза, вел образ жизни богатого кутилы, белоподкладочника. Такая дружба требовала соответствующих финансовых возможностей, которых Витя не имел. Выход был найден: в дело пошли книги из дядюшкиной библиотеки, которые в эпоху книжного дефицита охотно покупали букинисты. За книгами последовало пальто, однако денег ни ему, ни веселой компании уже не хватало, и было решено ограбить богатую квартиру. Полагаю, что идею подал студент-медик Александр Лехтман, новый приятель Передерия, молодой человек в образе мачо, украсивший себя мужественными усами как у Хемингуэя, чей портрет висел в те годы почти у каждого молодого человека. Усы и занятия боксом подчеркивали, как сказали бы сегодня, крутость. Я встречал его с Передерием в коктейль-холле; как и Андрей, он мне не импонировал.

Подобрать подходящую квартиру поручили Моксякову. Дядя его жил в пятиэтажном генеральском доме в Большом Ржевском переулке. Этот серый мрачноватый дом с мемориальными досками на фасаде известен еще и тем, что в тридцатых годах многие его обитатели, крупные военачальники, попали в сталинскую мясорубку, и, между прочим, из этого дома бежала от генерала Шиловского к Михаилу Булгакову его Маргарита – Елена Сергеевна, ставшая его последней женой.