Тайна - Кэтрин Хьюз

Сама она не ела, естественно. Майки не видел, чтобы ей в рот попадало хоть что-то кроме сигарет. Иногда она даже делала самокрутки, и мальчик завороженно смотрел, как она бросала щепотку на маленькую белую бумагу, заворачивала ее в тоненькую сосиску и зажимала между губами – и все это одной рукой. Майки казалось, это целое искусство. Даже папа так не умел, ему приходилось задействовать обе руки.

Из своей комнаты он слышал, как она бряцала чем-то на кухне и ругалась, открывая одну за одной дверцы шкафов. Она была явно чем-то расстроена, и Майки был рад, что мог укрыться от нее в своей маленькой комнате.

– Майки, я пошла в магазин, у меня сидр закончился, – прокричала она ему наверх. Можно было подумать, что сидр – это хлеб насущный. Хотя для его матери, скорее всего, он таковым и являлся. Он услышал, как она открыла входную дверь и, выходя, сказала ему:

– Ты можешь спускаться, думаю, у тебя было достаточно времени подумать. Могу взять тебе банку бобов, если хочешь.

Майки не знал, о чем он должен был подумать, но он встал с постели и спустился в кухню, прилипая босыми стопами к грязному линолеуму. Он открыл хлебницу и достал оттуда последний кусок – корочку, покрытую точками голубой плесени. Он счистил их и засунул засохшую корку в рот. Зайдя в гостиную, он удивился, что мама зажгла камин. Было непонятно, зачем она это сделала – вечер был достаточно теплый, но, видимо, ей было холодно. Как обычно, она забыла поставить на место решетку, поэтому ему пришлось сделать это за нее. Каминный коврик и без того был весь в пятнах от ожогов.

Вернулась она почти через два часа, вся перепачканная и нетвердо стоящая на ногах, зажав под мышками по бутылке сидра. Пахло от нее чем-то приторно-сладким, напоминающим запах компоста у тети Дейзи.

– Отлично, ты поддерживал огонь в камине, – она села перед ним и отвинтила крышку бутылки. Сделав длинный глоток, она предложила бутылку Майки.

– Отхлебнешь?

– Нет, спасибо, мне всего шесть, – покачал головой Майки.

Она посмотрела на него нахмурившись – словно для нее это было новостью.

– Ты купила мне бобов? – спросил он в унисон с урчащим желудком.

– Что? Черт возьми, нет, я забыла. – И она открыла пачку сигарет. – Там в хлебнице хлеб есть, поешь его.

– Обойдусь.

– Ну как знаешь.

Майки слез со стула и начал что-то искать в шкафу. Вытащив старый фотоальбом, он начал переворачивать странички.

– Что ты делаешь? – заплетающимся языком спросила Андреа.

– Хочу посмотреть на фотографии папы.

Андреа застонала и легла навзничь на каминный коврик.

– Только не это опять. Ты должен уже смириться, Майки. Твоего папы нет.

– Я знаю, но мне нравится смотреть на него.

Он разглядывал фотографию Карла в белой рубашке и черных кожаных брюках, на которой он, поставив ногу на стул, самозабвенно играл на гитаре.

– Он хотел научить меня играть на гитаре. Он очень хорошо играл, – и он взглянул на мать, ожидая услышать подтверждение. – Папочка все умел, правда?

Андреа выдохнула клуб дыма.

– Ну как же, он все делал прекрасно, папочка твой, он, черт возьми, был просто идеален. – Тут она привстала на локтях. – Иди сюда.

Он опустился на ковер рядом с ней, и она забрала у него альбом.

– Отодвинь решетку.

В голодный желудок Майки закралось ужасное предчувствие. Андреа отлепила прозрачную пленку и взяла первое фото. На нем Карл держал в руках маленького Майки. Прижимая к себе сына, он радостно улыбался прямо в камеру.

Андреа посмотрела на фото, фыркнула и бросила его в огонь.

– Нет, мамочка, пожалуйста, – закричал Майки.

Языки огня вспыхнули и начали облизывать изображение отца, съев сначала его ноги, потом спящего Майки и, наконец, улыбающееся лицо Карла.

Когда в огне исчезла последняя фотография, всхлипы Майки уже стихли, остались только опухшие глаза и мокрые от слез и соплей рукава. Андреа захлопнула пустой альбом так громко, что Майки подскочил.

– Ну вот, ничего не осталось, – посмотрела она на сына. – Хватит распускать нюни, иди лучше чаю завари.

Когда он вернулся в комнату с чаем, она снова лежала навзничь, закрыв рукой глаза. Чашка с кипятком задрожала в его руках, когда он остановился над ней. Он подумал о том, что она только что сделала. Она лишила его фотографий отца, и Майки больше никогда не увидит его лица. Он наклонил чашку, и несколько капель горячего чая пролились и упали на грудь Андреа. Еще одно небольшое движение кистью – и весь этот кипяток растопит ее кожу так же, как только что огонь растопил бесценные фотографии. Но Майки знал, что он выше этого, и если сейчас на него откуда-то сверху смотрит папа, он не одобрит его поступка. Он склонился и поставил чашку на камин. Когда она проснется, чай будет холодным. Так ей и надо.

Он с трудом поднялся наверх, бросился на кровать и крепко зажмурил глаза. К счастью, в своем воображении он все еще мог видеть отца, и туда мать никогда не сможет проникнуть. Это все, что у него оставалось, и ему придется довольствоваться этим.