Найдите Ребекку - Оуэн Дэмпси

Кристофер сидел идеально прямо, замерев на месте. Добиться встречи с лагеркоммандантом Хёссом оказалось на удивление легко. Казалось, лагеркоммандант и сам хотел увидеться с ним еще раз. Кристофер покашлял и разгладил воротничок, и без того тщательно проглаженный до идеального состояния. Провел рукой по гладкой коже лица и улыбнулся секретарше Хёсса. Она улыбнулась в ответ. Офис Хёсса находился прямо возле забора Аушвица I, прямо рядом со зданием администрации, где находились официальные офисы экономического отдела, которые почти не использовались. Хёсс открыл дверь.

В этом человеке, управляющем всем лагерем, не было ничего необычного. Среднего роста, пониже Кристофера. Густые каштановые волосы. В лице тоже ничего особенного, никаких шрамов или военных ран. Самый обыкновенный человек лет сорока. Из тех, мимо кого пройдешь на улице, даже не обратив внимания, не догадываясь, что он — хозяин всего этого ужаса и смерти. Глядя на него, Кристоферу становилось физически плохо. Хёсс лениво салютовал молодому оберштурмфюреру. Кристофер вошел в комнату и сел в бархатное красное кресло, одно из трех, стоявших перед массивным обтянутым кожей столом. Со стены на них смотрел портрет Гитлера. Хёсс заговорил:

— Я был на прошлой неделе в Берлине, — сказал он, зажег сигарету и протянул Кристоферу серебряный портсигар. Инициалы, выгравированные на крышке, не принадлежали Хёссу. — Я встречался со штандартенфюрером Кёлем, из штаб-квартиры СС. Вы ведь с ним работаете?

— Да-да, с ним. Мы встречались с ним уже дважды. — Какую долю Кёль забирает себе? А Хёсс? — Но нормально поговорить пока не удавалось…

— Да, он чудесный парень. Я с ним неплохо знаком. Вы состоите в партии, Зелер?

— Нет.

Хёсс взял папку, лежавшую перед ним.

— Да, помню, видел в вашем деле. Вы из…

— Джерси, герр лагеркоммандант.

Он думал о мертвых, об их гниющих телах, дожидающихся кремации.

— Да, разумеется. Вас освободили в 1940-м. Надеюсь, у вас нет двойственных чувств?

— Ничего подобного, герр лагеркоммандант.

— Разумеется, — сказал Хёсс и бросил папку на стол. — Здесь, где ведется важнейшая работа для всего рейха, не место таким вещам. Штандартенфюрер Кёль сказал мне, что после вашего назначения продуктивность возросла, и возросла значительно. В Берлине счастливы, а значит, счастлив и я.

— Рад слышать, герр лагеркоммандант.

— Да. Сам я вступил в партию в 1922 году. — Он смотрел куда-то мимо Кристофера, словно вспоминал те безмятежные дни.

— Я читал о ваших достижениях в прошлой войне, как вы стали одним из самых молодых унтер-офицеров немецкой армии. И знаю, что вы начали карьеру в концентрационном лагере в 1934 году как простой охранник. — Хёсс не отвечал. — Мой отец тоже служил на войне. И я благодарен за возможность послужить родине.

На столе стоял бокал виски.

— Приятно видеть такую преданность. Меня очень впечатлили результаты вашей работы в экономическом отделе. Но, как вам известно, я занятой человек. Зачем вы ко мне пришли?

— Кое-что тревожит меня с тех пор, как я прибыл в лагерь.

— Что же, оберштурмфюрер Зелер?

— Коррупция, герр лагеркоммандант. — Хёсс сделал глоток виски. — Не представляю, что происходило в моем отделе до моего появления, и уж точно не хочу судить моих коллег из СС, которые работают в экономическом отделе, но кое-что я слышал. И видел.

— Это настоящая болезнь, — сказал Хёсс. — Не сомневаюсь, что она пришла от самих евреев — недуг жадности. И некоторые действительно поддались искушению. И им должны подавать пример такие люди, как вы, преданные офицеры СС.

— Именно об этом я и хотел поговорить.

— Продолжайте.

— Нужно ввести более строгую систему проверок. Слишком много добра теряется, не успев достичь рейха, где может принести максимальную пользу. — Хёсс налил Кристоферу бокал виски и поставил перед ним, не говоря ни слова. — Должен быть кто-то, у кого есть доступ ко всем документам, деньгам, складам; к тем, кто может следить за заключенными и — да, за самими охранниками, чтобы сразу выявлять все нарушения. — Кристофер сделал глоток виски. — Я следил за экономическим отделом, каждую минуту, каждый день с моего появления, и, по-моему, результаты очевидны. Но этого недостаточно. По моим предположениям, больше десяти процентов ценностей не достигает рейха. Я рассчитал, что с каждых двух тысяч заключенных, проходящих каждый день через крематорий, мы собираем всего около сорока тысяч рейхсмарок, не считая золота и драгоценностей. По логике, заключенные должны приносить больше. Я хочу взять на себя эту обязанность, эту ответственность, чтобы убедиться, что мы ничего не теряем.