Пятое царство - Юрий Буйда

Григорий Званцев,

московский дворянин, губной староста, окольничему Степану Проестеву, главе Земского приказа, доносит следующее:

В сараях у церкви Косьмы и Дамиана в Шубине городовыми стрельцами по доносу были обнаружены 12 344 (двенадцать тысяч триста сорок четыре) дурацких колпака с бубенчиками, а также семь арбалетов с немецкими клеймами.

Владелец сараев – купец Лосось Обросимов – найден у себя дома убитым, у него вырезан язык и выжжены глаза.

Копия – Ефиму Злобину, дьяку Патриаршего приказа, главному следователю по преступлениям против крови и веры.

* * *

Князь Афанасий Лобанов-Ростовский,

боярин, судья Стрелецкого приказа, полковнику Ивану Гойде, начальнику корпуса пограничной стражи на западной границе, написал:

В Москве обнаружен склад, где хранились 12 344 (двенадцать тысяч триста сорок четыре) дурацких колпака с бубенчиками, а также семь арбалетов с немецкими клеймами. Весь этот товар, несомненно, поступил в столицу контрабандой через западную границу.

Приказываю:

Предупредить полковника Гойду, начальника корпуса пограничной стражи на западной границе, о неполном служебном соответствии.

Провести расследование, виновных в пропуске контрабанды привлечь к ответственности за пренебрежение служебными обязанностями.

Принять исчерпывающие меры к перекрытию каналов контрабанды товаров, предусмотренных инструкцией «Рубеж» в части веры и нравов.

* * *

Князь Иван Хворостинин

в «Листочках для Птички Божией» написал:

Бродячий образ жизни неоспоримо принадлежит к изначально продуманной серии жестов, которыми Иисус заявляет о себе. Он явно выходит за пределы необходимости, продиктованной обходом галилейских деревень. Зачем так радикально ставить под вопрос само понятие «дом»? Тем более что в притчах, например, образ строящегося дома благополучно возвращается, впадая в привычное море библейских образов надежности, тяжести, укорененности. В Писании скитальчество ничего хорошего не сулит, побуждая нас вспоминать о Каине и его наказании.

Мне, однако, хотелось бы вспомнить русское скитальчество: когда у Бога «не все дома», то он – со всеми, а не с домом.

Вся логика слов и жестов Иисуса неизменно подсказывает памяти типологию Нового Исхода, которая уже вовсю пропитывает и речь Крестителя, отождествляющего себя с тем одиноким голосом, что возвещает Новый Исход в книге Исайи. Исход же, понятное дело, предполагает Изгнание. Бродяжничество Иисуса, вероятно, принадлежит к более широкому ряду пророческих, говорящих поступков, живых истолкований. Он ведет себя в Земле Израиля так, как если бы Он находился в Изгнании. И поведение это, конечно, не знаменует оставленность и отверженность Богом, а дает представление о том, каким образом отныне Бог присутствует. Или Царь, если воспользоваться языком притчи о Суде, которую Иисус рассказывает в 25-й главе от Матфея. Все образы встреченного Царя – голодного, жаждущего, странника (чужестранца), нагого – вызывают только одну реальность в истории Израиля – Изгнание. Помня, что эта притча рассказывается на Масличной горе, трудно не сблизить ее с удивительной сценой у Иезекииля (11:23), где Шехина, покидая город, на мгновение застывает над той же горой. Останавливается, чтобы еще раз посмотреть на недостижимый «дом». Потому что Иерусалим – не Содом, его не надо покидать не оглядываясь. В известном смысле его и невозможно покинуть: удаляясь, мы лишь расширяем его границы.