Белый олеандр - Джанет Фитч

Я лежала в постели, думая о том, какая женщина из меня получится. Раньше меня никогда не занимало такое отдаленное будущее. Выжимание рыбьего сока и закапывание собственного тела в песок от смертоносных солнечных лучей отнимало все время. Но сейчас я была заинтригована будущей Астрид, которую увидела во мне Оливия. Может быть, это будет женщина вроде Катрин Денев, бледная и решительная, как героиня «Дневной красавицы». Или как Марлен Дитрих в «Шанхайском экспрессе» — плавные движения, полуприкрытые веки, медленно поднимающийся сигаретный дым. Я стану пленительной, обворожительной, звездой своего собственного театра. Что можно сделать с пачкой стодолларовых банкнот?

При мысли об этой пачке, лежащей у меня в руке, воображение померкло. До сих пор мои фантазии были сосредоточены только на выживании, роскошь была вне моих представлений, не говоря уже о красоте. Я остановила взгляд на полосатых шторах — в них стала вырисовываться скульптурная форма. Рэй увидел во мне красоту. С помощью Оливии я могу научиться обладать ею, создавать ее и использовать. Можно работать с красотой, как художник или поэт работают с цветом или со словом.

У меня будет три любовника, решила я. Один немолодой, солидный и знатный, с серебряными волосами, в сером костюме. Он будет брать меня с собой в путешествия, чтобы было с кем поговорить во время длинных перелетов в Европу, сходить на скучный прием. Про себя я называла его «шведский посол». Да, мысленно сказала я матери, под такого папашу я бы легла с удовольствием.

Потом еще мексиканец Хавьер, похожий на Эдуардо, с которым мать была в том отеле на берегу, только более нежный и пылкий, не такой развратный и глупый. Хавьер будет сыпать камелии на постель и клясться, что женился бы на мне, если бы мог, но он, едва родившись, был обручен с косоглазой соседской дочкой. Меня это не огорчало, я не собиралась жить в Мехико с его строгими родителями и вынашивать десятерых детей этого правоверного католика. Для меня всегда будет готова комната в отеле, и горничная будет приносить в постель мексиканский шоколад.

Третьим будет Рэй. Мы тайно встретимся с ним где-нибудь в баре большого города, он будет сидеть у стойки и печально смотреть на меня, а я войду в белом льняном костюме, в туфлях с черными носочками, с шиньоном на голове и шарфиком, привязанным к сумочке.

— Я не знала, придешь ты или нет, — сказала я вслух, низким, чуть-чуть ироничным голосом, как Дитрих. — Но все равно решила прийти.

Послышался крик Марвел, она звала меня, но это было в другой стране, слишком далекой. Она звала не меня, какую-то другую девочку, неряху и дуру, которой дорога только в армию или в школу косметологов. А я лежала, обнимая ногами Рэя, в комнате с высокими окнами, и у кровати стоял букет раскрывшихся красных роз.

— Астрид!

Этот голос ввинчивался в сознание, как дрель, безжалостно и нетерпеливо. Если бы можно было выбирать, лучше стать рабыней мужчины, чем женщины, подумала я. Вылезла из постели и заковыляла в большую комнату, где на цветастом диване сидела Марвел со своими подругами. Они сдвинули головы над столиком со стаканами газировки, подкрашенной сиропом какого-то космического цвета, запускали руки в чашку со смесью орехов и чипсов, которую я приготовила по рецепту на коробке.

— Вот она. — Дебби, женщина с длинным лошадиным лицом под пережженными кудряшками, подняла голову. Тени у нее на веках напоминали слои осадочных пород. — Спросите у Астрид.

— Я же тебе говорю, машина! — горячилась Марвел. — А так ты приедешь обратно, и снова будешь жить в этой помойке, ездить на своей старой колымаге. Что в этом хорошего?

Линда нервно затянулась, отогнала от себя сигаретный дым, поблескивая жемчужно-розовым маникюром. Она была блондинкой с голубыми глазами, всегда широко открытыми, словно от удивления. Веки с перламутровыми тенями, как створки речных ракушек. Они вместе учились в Бирмингемской средней школе, были подружками друг у друга на свадьбах, а сейчас продавали «Мэри Кей».

На столе лежала новая брошюра фирмы с перечислением призов, которые они могли выиграть, продав рекордное количество туши, карандашей для губ и омолаживающих масок.

— Раньше у них были «кадиллаки», — фыркнула Линда.

Марвел залпом допила газировку, стукнула стаканом о столик.

— Я хочу новую машину, хоть раз в жизни! Это что, большие запросы? Сейчас у всех новые машины, даже у школьников в старших классах. Потаскуха из соседнего дома только что купила «корвет». — Она отдала мне стакан. — Астрид, налей мне еще «Тики Панч».

Дебби тоже протянула мне свой. Я пошла с ними на кухню, налила «Тики Панч» из большой бутылки, завороженная его ярчайшим розовым цветом.

— Астрид, — сказала Линда, забираясь с ногами на цветастое покрывало, — если бы тебе предложили выбрать: или две недели в Париже, причем всерасходы за счет фирмы, или машина…

— Идиотский «бьюик», — встряла Дебби.

— А что в «бьюике» идиотского? — поинтересовалась Марвел.

— …что бы ты выбрала? — Линда вытерла уголок глаза длинным накладным ногтем.

Я аккуратно пронесла стаканы через комнату, подавляя желание снова нарочито захромать, как покалеченный слуга в ужастике, и подала им в руки, не пролив ни капли. Париж? Не может быть. Мой Париж? Шикарные магазины, «Житан» без фильтра, изящные жакеты, Булонский лес?