Белый олеандр - Джанет Фитч

Оливия подняла брови.

— Я делаю все, чтобы этого не случилось.

Может быть, это правда. Может быть, ей действительно приходится изворачиваться. Но если и так, у нее не было ничего общего с девушками на Ван-Найс-бульвар в соблазнительных шортах и прозрачных блузках. Ее окружали лён, шампанское, керамика, натюрморты и «Семь шагов в небо».

— А кто-то из них нравится вам больше всех? Оливия помешивала ложечкой в стакане, впитывая музыку всеми порами кожи.

— Нет, никто особо не выделяется. А у тебя есть бойфренд?

Я хотела сказать, что да, это мужчина старше меня, стараясь с шиком изобразить этот роман, но вдруг просто рассказала ей мою грустную историю — о матери, о Рэе и Старр, о Марвел Тёрлок. С ней было легко говорить, Оливия умела сочувствовать. Она задавала вопросы, внимательно слушала, снова ставила музыку, принесла еще чаю и лимонного печенья. Я чувствовала себя так, будто проснулась в своей шлюпке, и белая яхта спускала мне трап. «Мы не знаем, когда может прийти спасение».

— Тебе не всегда будет так трудно, Астрид, — сказала она, заправляя прядь волос мне за ухо. — У красивых девушек есть определенные преимущества.

Мне хотелось ей верить. Хотелось знать то, что знает она, чтобы больше не бояться и быть уверенной — всем моим злоключениям придет конец.

— Какие?

Она внимательно, близко-близко рассмотрела мое лицо. Все его линии, челку, которую я недавно отстригла, мой твердый подбородок, полные обветренные губы. Я старалась выглядеть взрослой, готовой услышать ее секреты. Оливия взяла меня за руку, переплела свои пальцы с моими, будто мы с ней всю жизнь так делали. Рука у нее оказалась тоньше, чем я ожидала, теплая и очень сухая, с чуть-чуть грубоватой кожей

— Это мир мужчин, Астрид, — сказала она. — Ты об этом когда-нибудь слышала?

Я кивнула. Мир мужчин. Но что это значит? Что они могли свистеть, пялиться на тебя и говорить гадости, а ты должна молчать, иначе тебя изнасилуют или побьют. Что есть места, куда женщинам входить запрещено. Это означает, что у мужчин больше денег, что они не возятся с детьми, как женщины, ни на секунду не отвлекаясь. И еще, что женщины любят их больше, чем они любят женщин, что женщины от всего сердца отдают им себя, не получая ничего взамен.

Но по-настоящему я почти ничего не знала об этом мужском мире. О мире, где мужчины ходят в костюмах, с часами и запонками, работают в офисах, обедают в ресторанах, ездят по улицам с мобильными телефонами в руках. Все это я видела, но их жизнь была так же непостижима, как жизнь тибетских шерпов или амазонских ксаванте. Оливия перевернула мою руку, пощекотала ноготками влажную ладонь. По руке побежали мурашки.

— У кого деньги? — игриво и мягко спрашивала она. — У кого власть? Ты сообразительная девушка, ты художница, ты очень чувствительная. Смотри. — Она показала мне линии у меня на ладони, прошлась по ней кончиками пальцев, будто суровой тканью. — Не надо воевать с миром. Твой друг, столяр, он ведь не воевал с деревом, да? Он относился к нему с любовью, и то, что он делал, было прекрасно.

Интересно. Моя мать воевала со всем на свете. Она и с деревом воевала бы, рубила бы его, пока не разнесет в щепки. Любое другое отношение она считала трусостью.

— Что еще вы там видите?

Оливия свернула мои пальцы, прижала их к ладони, пряча рисунок моей судьбы. Я ковыряла волдырь от маленького ожога на среднем пальце и думала, стоит ли воевать с собственной жизнью. Женщины вроде моей матери, одинокие, как тигры, воюют на каждом шагу. Женщины, которые живут с мужчинами, как Марвел или Старр, стараются им угодить. Трудно было понять, у кого больше преимуществ. Но Оливия говорила не о таких мужчинах, как Эд Тёрлок или даже Рэй. Она имела в виду мужчин с деньгами. Мир денежных мужчин, мир офисов и золотых запонок.

— Нужно угадывать, чего хотят мужчины и каким это дать. Или не дать. — Она соблазнительно улыбнулась. — И когда сделать то или другое.

Маленькие латунные часы зажужжали и пробили пять, заиграли мелодичные звоночки. Здесь было множество красивых вещей, но мое время истекало. Мне не хотелось уходить, я хотела еще расспросить Оливию, хотела, чтобы она опять взяла в руки мое будущее, согрела его, растопила в своих розовых ладонях и лепила, как воск. Она сумела бы придать ему форму, с которой мне уже не нужно было бы его бояться.

— Вы имеете в виду секс?

— Не обязательно. — Она бросила взгляд в круглое зеркало над камином, потом на изящный секретер со множеством мелких ящичков и потайных отделений. — Это магия, Астрид. Надо научиться делать пассы и доставать красоту из воздуха. — Она сделала вид, будто ловит светляка, медленно раскрывает ладони и выпускает его. — Люди тянутся к магии. Секс — только театр для нее, со своими потайными дверьми, коробочками с двойным дном.

Магия ночи. «Никогда не позволяй мужчине оставаться до утра». Но театр моей матери предназначался только для ее собственного удовольствия, это было совсем другое. Я очень обрадовалась своим познаниям.

— Секрет в том, что волшебник не должен поддаваться чужим чарам. Восхищайся чужим волшебством сколько угодно, но никогда не позволяй себя околдовать. — Она встала и собрала стаканы.

Я вспомнила о том, как Барри соблазнял мать, о его коробочках с двойным дном, дрессированных голубях под полой. Мать никогда не выбирала его в любовники, но все отдала ему и всегда бы ему принадлежала, даже если бы он умер. Он слепил ей судьбу. — А как же любовь?

Оливия, уже шедшая на кухню, обернулась со стаканами в руках. Между бровей легли две вертикальные линии, врезались в покатый лоб.

— Как насчет любви? — Краска залила мне лицо, но я хотела знать. Если бы можно было задавать такие вопросы, не оборачиваясь в ту же минуту клоуном в башмаках четырнадцатого размера. — Вы в нее не верите?

— Нет, не верю — так, как люди верят в Бога или в Зубную Фею. Она больше похожа на «Нэшнл Энквайерер» — крупный заманчивый заголовок, а под ним очень скучная история.

Я пошла за ней на кухню, точно такую же, как кухня Марвел, и в то же время лежавшую словно за миллионы световых лет от дома Терлоков, в параллельной вселенной. Перевернутые кастрюли и сковородки блестели на специальных вешалках, как в ресторане, — медные, железные. У Марвел они были белые в мелкий синий цветочек. Приятные на ощупь терракотовые шкафчики со вставками из расписной керамики — у Марвел шкафчики были белые с грязно-зелеными пятнами.

— А во что тогда вы верите? — спросила я.

Оливия удовлетворенно окинула взглядом горчичный кафель, кованый медный навес над вешалками с посудой.

— Моя вера — жизнь в свое удовольствие. Смотришь на лампу от Стикли, на кашемировый свитер и знаешь, что можешь себе их позволить. У меня есть еще два дома, кроме этого. Когда в моей машине наполнятся пепельницы, я ее продам.

Смеясь, я представила, как она возвращает «корвет» в автосалон и объясняет, почему продает его. Наверно, она и правда могла такое сделать. Трудно было даже предположить, что на свете существуют люди, имеющие возможность так буквально воплощать все свои прихоти.