Акушер-Ха! - Татьяна Соломатина

Насчёт «мазали» — я помню. Чем-то мазали. Щипало-холодило. Даже полегчало немного. Потом — «тужься!». Бульк — и живот свободный. Потом одрябшее брюхо в горсть, вцепившись в глаза поверх маски. И команда — «тужься ещё раз!». Бдмыльк — послед родился.

Лена

В те стародавние времена, когда мой паспорт показывал на десять лет меньше, я трудилась изо всех моих молодых сил в родильном доме. У меня даже были друзья не на рабочем месте, хотя виделась я с ними редко. С одной подругой не виделась давным-давно. С её свадьбы. Где-то восемь месяцев назад. Видеться не виделась, а по телефону общалась регулярно. Потому что подруга была беременна ещё на свадьбе. Познакомились мы с ней ещё в alma mater благодаря её брату. Брат учился на лечебном факультете, а Лена — на стоматологическом. Но в отличие от Милочки Лена не была ни гламурна, ни высокомерна, ни чрезмерно истерична. Она была красива, умна и мнительна ровно настолько, насколько может быть мнительная красивая и умная беременная. То есть — на много.

Лет ей было уже тридцать. Или ещё. В общем, это с какой точки зрения посмотреть. Как по мне — так ещё. Как по МКБ десятого пересмотра — так уже. Для первых родов. Лена об этом смутно догадывалась, но особо не тревожилась. Она качественно чинила людям зубы и в органы, не сопредельные с ротовой полостью, особо не лезла ни руками, ни советами. И правильно делала. Родов, впрочем, она опасалась. Не столько из-за возраста, сколько из-за огромного количества родственников-врачей до седьмого колена по вертикали и до седьмой воды на киселе по горизонтали. Мама у неё была педиатр, папа — гастрохирург, брат — уролог, дядя — терапевт, двоюродный брат — психиатр. И все давали ей советы и предлагали помощь. Находили угрожающие симптомы и делали неблагоприятные прогнозы. То есть всё как положено в узком семейном кругу.

У Лены хватило ума забить болт на советы родни, пригрозив им отлучением от бормашины, и госпитализироваться ко мне. Но её папенька не дремали-с. Они-с позвонили нашему начмеду и попросили взять дело «на контроль».

Начмед начала рьяно осуществлять контроль с того, что с порога палаты, не осмотрев, не выслушав и не изучив, заявила Лене, что она уже «перезрелая груша» и дело, скорее всего, закончится кесаревым сечением. Моя подруга не была настроена на подобный исход дела, а за «перезрелую грушу» вообще оскорбилась до глубины души и весь день ворчала. И тут я не могла её не понять. Успокоив, что, мол, хорошо, что падалицей не назвали, а то наша начмед очень даже может, я изрекла глубокомысленную сентенцию, мол, утро вечера мудренее, не печалься, Алёнушка, нет такой лягушачьей шкурки, что в доменной печи не горит. Наутро начмед, осмотрев Лену на кресле и скептически нахмуря брови, изрекла глядя на перчатку:

— Ткани ригидные[52], Татьяна Юрьевна, скорее всего, будем оперировать!

— Может, дородовую подготовку назначим для начала, Светлана Петровна?

— Ну, попробуйте пару дней, хотя при таких ригидных тканях… Сколько абортов сделала? — обратилась начмед к моей угнетённой такими речами подруге.

— Пять! — злобно буркнула она и добавила умоляющим голосом: — Мини.

— Вот! Пять абортов, ригидные ткани, шейка длинная и закрыта напрочь! О каких родах через естественные родовые пути может идти речь! — не успокаивалась неугомонная начмед, не обращая внимания на помрачневшую до предгрозового состояния Лену.

— Светлана Петровна, предполагаемый срок родов ещё только через неделю, давайте не будем ничего планировать. Пусть его пока идёт, как идёт, — пошла я на смертельный риск, заявив такое начмеду при интернах и акушерке. Дело в том что по щекам моей беременной подруги уже покатилась первая слеза.

— Сердцебиение ещё не страдает? — строго воззрилась на меня начмед из-под очков. Лена схватилась за сердце.

— Не страдает и страдать не собирается! — рявкнула я, протянув историю Светлане Петровне: не верите своим и моим ушам — вот есть запись кардиотокограммы!

— Ладно! Надеюсь, успеем! — вошла в раж начмед. — Сегодня вечером я уезжаю на конференцию. В пятницу вернусь, и прооперируем! Планируйте на пятницу, Татьяна Юрьевна! Очень ответственная девочка, тем более её папа звонил — мне не нужны неприятности! А Лене, надеюсь, нужен здоровый ребёнок!

Я не буду вам рассказывать, что Лена говорила папе по телефону, — это не для слабых ушей, не смотри, что она стоматолог-терапевт, а не челюстно-лицевой хирург. Благими намерениями, дорогие мои, благими намерениями… Сами знаете, что и куда вымощено.

Разобравшись с текущими делами, я пришла к Лене в палату. Она сидела на кровати и смотрела в одну точку. Одной точкой была литровая бутылка прекрасного коньяка, которой её снабдил супруг при госпитализации с целью протирать соски. Ну да, на протирание сосков меньше, чем пятизвёздочного литра, никак не хватит. Это вам любой разумный человек подтвердит.