Небесный почтальон Федя Булкин - Александра Николаенко

В уголке за сараем под стружками могилка.

Все воскреснем, сказала бабушка. Вот и жду я, когда же воскреснет гусеница моя?!

Не нарочно убил я ее, нечаянно. Просто люблю, когда гусеницы мохнатые, не зеленые, как с крыжовника, а шоколадные, полосатые, как на Пуню нашу немножко похожие. Проползала она от беседки к флоксам по плитке, я хотел показать ее только бабушке, а гусеница, как увидела, что ее стяпали, прямо на руках моих обомлела от ужаса насмерть.

Мы и так и сяк ее с бабушкой веточкой куркаверкали, а она только запятой скрюкоженной шлепает, лапки в брюшко свела, да и все.

Положили мы ее на лопух, в канавку, проверить. Потому что многие для врагов только вид делают, что уже умерли, а отвернись враг, а они в стрекача.

Только вечером гусенице хуже стало. Заплесневела как будто она, паутиной какой-то склеилась, обмоталась. К листику прикрепла.

Отрывать пришлось ее вместе с листиком. Взял у бабушки коробок пустой спичечный, понес хоронить.

Закопал неглубоко ее, только так, для виду, немножко норку ей выкопал, временную, коробок приоткрыл на щелочку, чтобы не задохлась она сразу же, как воскреснет, стружками немножко присыпал. Потому что, по моим наблюдениям, из земли, если глубоко закопать, одни только червяки и жуки-могильщики в живых выбираются…

Воскреснет гусеница моя, осмотрится, поймет, что бояться ей больше некого, что жить можно. Поест клевера, что я положил, наберется сил потихонечку, выздоровеет, тут я ее и выпущу.

Сразу завтра достал коробок, а она совсем что-то мертвая стала, сухим внутри стукает. Перекатывается. Умоталась, как кошки мумия, что мы с папой в музее Пушкинском видели, не бывает мертвее.

Совсем умерла она, беспросветно… Как воскреснешь, когда тебя крепко-накрепко тряпками какими-то деревянными смерть задушила?..

Показал я бабушке, во что гусеница превратилась моя, чтобы убедилась она глазами собственными, что из мертвого живым не поползаешь.

А бабушка хоть бы что. Никаким опытом глупостей из нее не вытрясешь! Ей в коробке на глаза показываешь, перекатываешь: УМЕРЛА! А она…

Три дня, говорит, ждать, Федя, нужно. На третий день воскресают. А ты ее зря только мучаешь. Потерпи.

Воскресают так воскресают, ладно, думаю, потерплю. А на третий день, если не воскреснет гусеница, будет у меня против всякой религии неопровержимое доказательство.

Целый день и всю ночь протерпел я по-честному не проверял, не заглядывал. Перед завтраком открыл ее только, а она…

– Ну и где же, Федя, гусеница твоя?

– Вон туда она, бабушка, полетела…