Z - значит Зельда - Тереза Энн Фаулер

Чтобы представить нашу осень 1920 года, возьмите летний сценарий (только без той кошмарной драки) и перенесите действие в нашу квартирку на Пятьдесят второй улице на Манхэттене, прямо у Центрального парка. Представьте нас в двух шагах от «Плазы», где, нарядившись в лучшие костюмы, мы часто пьем коктейли в очаровательном «Японском саду». У нас больше нет Таны или наемной прислуги, теперь мы в основном заказываем еду в «Плазе» и отправляем белье в прачечную.

Скотт все еще работает над «Прекрасными и обреченными». «Эмансипированные и глубокомысленные» уже увидели свет и продаются неплохо для сборника рассказов, хотя за «Раем» им, конечно, не угнаться. Скотт в целом доволен реакцией, хотя Менкен в своей рецензии, похвалив пару рассказов, назвал остальные «возмутительно скверными» и риторически вопрошал, что же выберет Скотт — серьезность или популярность. Менкен не знал, что для Скотта этот вопрос далеко не риторический.

В это время у Скотта появились мешки под глазами, и он, к моему недоумению, подолгу не находил себе места. То соглашался с Менкеном, Банни и другими критиками и говорил, что рассказы, опубликованные в «Пост», те, что нас кормили, — в лучшем случае пустяки, а в худшем — мусор, то жаловался, что закоснелые и узколобые критики никогда не отдадут должное работам, которые не вписываются в их раз и навсегда выработанные стандарты.

— Неужели я не могу быть иногда популярным, а иногда серьезным? — вопрошал он. — Разве не лучше, разве не замечательно уметь делать и то, и другое на высочайшем уровне?

В такие минуты он свято верил, что прав, а остальные ошибаются.

Одним пятничным вечером в конце октября Скотт протянул мне пачку наличных:

— Сегодня мы едем в «Пале-рояль» отмечать успех «Головы и плечей». Платье, туфли, прическа — пусть все будет по высшему разряду.

«Пале-рояль» упоминался в этом рассказе, но мне еще не доводилось там бывать. В этом прелесть Нью-Йорка: можно приезжать туда месяц за месяцем, можно прожить тем не один год и все равно каждый раз найдешь новое место, чтобы провести вечер.

Как мне ни нравилась эта затея, на деньги я взглянула с сомнением:

— Тебе не кажется, что мы уже несколько раз его отмечали?

Когда дело касалось доходов Скотта, он рассказывал мне о самых значимых событиях, не посвящая в подробности. Но мне все равно было ясно, что его заработки непредсказуемы, и так же ясно, что мы живем не по средствам. Тратить еще больше на подобные капризы — это уже означало не просто баловать себя, а замахнуться на роскошь, чего мы точно не могли себе позволить. Но он же протягивал мне деньги, здесь и сейчас. Возможно, я ошибалась. Может, он сделал хорошее вложение… Вдруг Ладлоу поделился с ним секретами, которые в свое время обогатили Фаулеров? Что я знала о финансах? Я верила: Скотт знает, что делает.

— Не бывает слишком много праздников — слышала о таком афоризме? — настаивал Скотт. — Кажется, это сказал Бен Франклин… или Мэри Пикфорд? — Он подмигнул. — Купи что-нибудь головокружительно шикарное. Пусть все оборачиваются, когда ты проходишь мимо.

— У меня есть хорошие наряды, которые я еще ни разу не надевала.

— Ты же не откажешься от возможности отправиться за покупками? Давай. — Он хлопнул меня по заду. — Мне нужно переписать пару глав — обещал выслать их Максу. А потом у меня обед с ребятами. Я буду занят весь день.

Ему нравилось хвастаться мной, а мне нравилось быть объектом внимания.

— Будь по-твоему, — вздохнула я.

Моей первой остановкой был маленький бутик на Пятой авеню, который упоминала подруга Скотта Мари Херси, когда гостила у нас неделей раньше. «Парижские туалеты для богатых американцев» — вот как Мари описала товар в магазине и подмигнула Скотту, с которым была знакома еще в детстве в Сент-Поле. — Твоя невеста заслуживает только лучшего, ты сам говорил, — добавила она.

В бутике на вешалках красовались всевозможные роскошные и вычурные туалеты. Тончайшее белье, отделанное кружевом или мехом, шикарные бархатные накидки, тяжелые шелковые костюмы с вышивкой, пряжками и бантами, меха — от узких пелерин до длинных шуб — горностаевые, норковые, кроличьи, беличьи, лисьи. Я и не подозревала, что хочу носить меха, пока не переступила порог этого магазина.

Разглядывая товары, я поглаживала горностаевую накидку. В Монтгомери не было ничего похожего.

Я подумала: «Мои подруги, наверное, дорого заплатили бы, чтобы оказаться сейчас здесь со мной».

Я скучала по потерянному раю Монтгомери, но лакомые кусочки, которые получала за эти полгода, с лихвой компенсировали утраченное. И здесь, на вешалке у стены, я заметила, наверное, самый лакомый кусочек из всех: платье, подобного которому раньше не видела. Черное, без рукавов, очень простого кроя — прямое, чуть зауженное на талии. Самым замечательным в нем была отделка. По воротнику бежала узкая полоса серебристых пайеток, а с правого плеча до самого подола спускалась россыпь серебристого бисера, образующего изысканные растительные узоры.