Бродяга. Воскрешение - Заур Зугумов

Ровно в семь я подъехал на такси к подъезду дома на Ленинском проспекте, где жила подруга Валерии, а еще через пару минут она уже сидела со мною рядом. Лариса была среднего роста, в правильных чертах проглядывало что-то детское, и цвет лица был поразительно хорош.

Я конечно же понимал, что рискую, заказывая утром столик в этом ресторане, ведь здесь, насколько я знал, как ни в каком другом кабаке столицы, посетители пробивались двумя конторами одновременно. Клиентура здесь оседала постоянная, а появление новых лиц могло навести легавых на ненужные для меня предположения, но я не мог отказать себе в удовольствии встретиться с дорогими и близкими мне людьми.

За столиком у окна, слева от входа, нас уже ждала очаровательная пара. Говоря откровенно, если бы я не знал, что с Харитошей придет его жена, я бы ни за что ее не узнал, так она изменилась! Прямо напротив меня сидела молодая, красивая и уверенная в себе женщина. Постепенно заполнялись заранее заказанные места в зале. Кого тут только не было!

За удобно расположенными столиками восседали тучные работники Внешторга и импозантные чиновники из правительственного аппарата, перекупщики-иностранцы и миллионеры-«цеховики», кавказцы, маклеры и фарцовщики по большому счету, крупные чины из МВД и Воры в законе… По сути, в этом зале присутствовали представители всех слоев преступного мира.

Конечно же, попасть сюда мог далеко не каждый, но хозяйка этого заведения знала меня не один год — она приходилась близкой родственницей одного Уркагана, грузина по национальности и моего давнишнего кореша.

Прошло несколько часов после нашей встречи, а казалось, будто мы встретились только что. О многом мы успели вспомнить и переговорить за это время, и, когда Харитоша с Леночкой поняли, что пора оставить нас с Ларисой наедине, они пошли танцевать.

Сначала Лариса рассказала мне во всех подробностях о жизни своей подруги. Она заметно волновалась, даже несмотря на то, что выпила несколько рюмок французского коньяка, а это еще раз подчеркивало, что она близко к сердцу принимала судьбу подруги. Я был тронут такой преданностью, потому что больше всего на свете ценил именно ее, от кого бы она ни исходила.

Лариса тем временем извлекла из сумочки и положила возле меня на стол запечатанный конверт с множеством марок и штемпелей. Это письма от Валерии, двенадцать штук, написанные ею в разное время, в течение трех лет. Они были сухими и краткими. Валерия описывала в них все, что касалось жизни нашего сына, так, будто писала бухгалтерский отчет, — подробно, но лаконично. Я сразу понял, что она не знала, где я провел последние годы, а сообщить ей об этом мог только один человек — Лариса. Но она не сообщила.

Как будто угадав ход моих мыслей, Лариса спросила:

— Скажите, Заур, правильно ли я поступила, что не давала ей знать обо всем, что с вами произошло?

— Да, конечно же, — поспешил я успокоить ее, — безусловно, вы все сделали правильно. Ведь никто не знал, чем все это закончится, а зачем травмировать пацана раньше времени и придумывать разные байки о безвременной кончине отца?

— Травмировать пацана, — вздернув брови и как-то особенно удивленно взглянув на меня, переспросила Лариса, — а Валерию?

— А что Валерия? — спокойно продолжал я. — У нее сын, муж, работа, друзья, наконец, с кем она может приятно провести свободное время. Я никак не вписываюсь в эту идиллию, да к тому же они находятся почти что на другой планете. Так что не стоит переживать на этот счет, Лариса, вы умница и поступили правильно.

— Но я думала… — начала она, но как-то неожиданно вдруг прервала свою речь и замолчала, отвернувшись к окну.

Я не стал докучать ей, продолжая знакомиться с отправленной мне из-за кордона корреспонденцией. В письма были вложены несколько фотографий. На одной из них была изображена Валерия. Она прекрасно смотрелась на фоне красивой готической постройки. На другой фотографии я увидел нашего сына Заура. Как он вырос за эти годы! Я долго смотрел на обе фотографии, затем перевернул их. На одной я увидел всего несколько слов: «Помню, надеюсь! Валерия». Чуть ниже приписка: «Берлин» и дата, когда была сделана фотография.

Зал заполнился музыкой, я сидел, глядя в далекое прошлое. Перед глазами предстал образ прекрасной каторжанки. Кто бы знал, как я мечтал в тот момент оказаться с ней рядом, в Германии! Чего я хотел тогда? Честно говоря, я и сам не знал этого. Наверное, чистой и светлой любви, верности и преданности. Как надоела мне эта борьба за выживание! Как я устал видеть вокруг измены и предательства, низость и трусость. Бросить бы все и уехать на какой-нибудь необитаемый остров, где нет ни тюрем, ни женщин!

Но у меня были кое-какие обязательства, которые я не мог не выполнить, — это был долг. Судьба упорно отказывает нам в том малом, к чему мы стремимся, щедро осыпая нас случайностями, куда более ценными, более редкими, более значимыми, чем та мелочь, что мы сокровенно считаем своей целью!

Когда музыка стала стихать и я понемногу вернулся в реальный мир, то тут же замер от неожиданности. Из прекрасных глаз женщины, сидевшей напротив, как маленькие бриллиантовые бусинки, скатились друг за другом две слезинки. Я был шокирован. Как раньше я не замечал в ней этой детской наивности и столь непривычного для меня простого выражения чувств?