Жизненный план - Лори Спилман

— Простите. — Внезапно мне становится стыдно. — Я вас задерживаю.

— Вовсе нет. Прием на сегодня закончен, кроме того, общение с вами доставляет мне огромное удовольствие. Итак, несмотря на некоторые трудности, ваш первый опыт работы домашнего учителя захватил вас с головой.

— Откровенно говоря, меня подтолкнула к этому мама. Она умерла в сентябре и завещала мне снова попробовать преподавать.

— И вам подходит эта работа.

— Надеюсь, — улыбаюсь я.

— Я очень уважаю людей вашей профессии, две мои сестры в прошлом школьные учительницы, сейчас они уже на пенсии. Моя мама тоже какое-то время преподавала. Вы не поверите, но она работала еще в школе, где был всего один класс.

— Вот как? Когда это было?

— В сороковых. Но скоро она забеременела и уволилась. Вот так давно это было.

Мне очень стыдно, но я быстро начинаю считать. Если старшая сестра родилась в сороковых… да ему уже под шестьдесят.

— Не так уж и давно.

— Мне кажется, она никогда не жалела о сделанном выборе. В то время большинство женщин оставались домохозяйками.

— А вы почему выбрали эту профессию?

— Моя история совсем не похожа на вашу. Мой отец был врачом — кардиохирургом. Я, как единственный сын, должен был продолжить его дело. Где-то после университета и перед интернатурой я понял, что у меня складываются довольно доверительные отношения с пациентами, это повторялось снова и снова. Мой учитель любил говорить: «Тейлор, тебе надо брать деньги за разговоры с пациентами». Сказано — сделано.

— Да уж, — смеюсь я. — Вот бы все врачи были такими.

— Дело не в том, что врачи бесчувственные люди. Просто работа стала для них конвейером. На каждого пациента отпущено двадцать минут, и за это время надо поставить ему диагноз, выписать назначения на анализы и лечение. А затем следующий и следующий. Я не могу так работать.

— Получается, вы избрали верную профессию.

Когда я вешаю трубку, на часах уже половина седьмого. Я чувствую себя отдохнувшей и расслабленной, словно кошка, пригревшаяся на солнышке. Да, занятия с Питером станут для меня настоящим испытанием, но у меня ведь есть друг и советчик — доктор Гарретт.

Моя машина единственная, оставшаяся на стоянке. Перчаткой стряхиваю снег с лобового стекла, но под ним обнаруживаю корку льда, к тому же слишком толстую, чтобы отскрести руками.

Пока машина прогревается, просматриваю сообщения на телефоне. Их четыре: одно от Мег, одно от Шелли и два от Брэда. Один смысл, переданный разными словами. «Как дела? Как тот сумасш. ребенок?» Отправляю каждому краткий ответ, с трудом сглатываю разбухающий в горле ком. Даже приходится несколько раз кашлянуть, чтобы нормально дышать.

Ни одного сообщения от Эндрю. Ничего, даже краткого: «Ты ок?»

Дорога домой превращается в сплошное преодоление препятствий. Все время приходится быть начеку, чтобы не врезаться самой или вовремя увернуться от удара. Наконец уже в половине девятого я въезжаю на стоянку и выключаю двигатель. За секунду до этого мой взгляд падает на число, светящееся на панели. 15 ноября.

— Черт! — ору я, сжимая изо всех сил руль. — Черт! Черт! Черт! Черт! Черт!

Пятнадцатого ноября я должна встречаться с Кэрри Ньюсом.