Типа смотри короче - Евгения Пастернак

Джульетта — дура!

И Шекспир не лучше! Вот так понапишут всякой фигни, а потом некоторые думают, что это нормально — взять и того…

Когда отец ушёл, мама тоже лежала, повернувшись к стене, и еле шевелила губами. Вот как эта самая дура Джульетта. Тоже какой-то дряни напилась.

Я-то ещё малая была, сейчас бы я ей быстро мозги вправила, а тогда просто ходила вокруг и канючила. Есть хотела, да и вообще… Стрёмно было.

А потом я, дура малолетняя, решила, что всех спасу. Попёрлась вечером на другой конец города, типа к папочке. Идиотка…

Даже адреса не знала точно, знала только, что дом стоит напротив магазина «Восточный». Приехала, короче, нашла его машину под окнами, села ждать.

Могла ж неделю ждать! Но, блин, дурам везёт, через два часа появилась эта его… секретарша. Идёт, сумочкой размахивает.

Я к ней рванула. Говорю, хочу с папой поговорить!

А у самой губы дрожат. До сих пор стыдно…

Она на меня посмотрела так презрительно, но домой привела. И кричит из коридора:

— Валюсенька, тут к тебе эта твоя… Маша.

— Я — Мила, — говорю.

А сама уж думаю только о том, чтоб не разреветься.

Отец вышел, вылупился на меня, как на привидение, а я, как дитё малое, вцепилась в него и давай реветь. Что мне страшно, что мама не ест ничего уже три дня, что лежит и не шевелится, что мне плохо и вообще…

Короче, вела себя, как младенец годовалый.

Он испугался, трубку схватил и давай маме названивать. А она там телефон взяла и таким бодрым голосом сообщила:

— Не звони мне больше, у меня всё отлично!

Я-то знаю, как у неё там всё отлично! Я же слышу, что голос не её и вообще…

Отец меня начал успокаивать, песни петь, что всё фигня и я преувеличиваю. Потом говорит: «Давай я тебя домой отвезу».

А тут его секретарша истерику устроила. Начала орать, что она не выдержит, что она своё счастье заслужила и выстрадала, а тут я… И что она не позволит с собой так обращаться, вокруг сплошные интриги…

Мне стало так плохо… Я ведь тоже нормально не ела дня два.

И пока они там ругались, я ушла.

Потом уже вспомнила, что денег нет, чтоб на метро доехать. Так и шла полгорода пешком. Благо, проспект у нас прямой и длинный. Идёшь вдоль него, не заблудишься…

Я, пока шла, много чего передумала. Про маму, про отца…

Пришла домой, сварила картошку, пол помыла, маму покормила. А ей уже на следующий день лучше стало, она встала, умылась и на работу пошла.

А отца я с тех пор ни разу не видела…

Так что я не собираюсь рыдать, как некоторые, когда вижу эту шекспировскую дурь. Смешно мне, понимаете! Мне смешно!!!

Вероника Гавриловна

Это вопиюще, просто вопиюще!

Представляете себе: я сутки трудилась над квартальным отчётом, потом ещё на повышенных тонах разговаривала с шефом, потом какой-то дурак поцарапал мою новенькую «Тойоту» (подумаешь, не там запарковалась!), потом муж опять пришёл с запахом пива… Словом, тысяча несчастий! И вот, наконец, суббота, театр, Шекспир… Думала, расслаблюсь и компенсирую все стрессы… Какое там! Какие-то девчонки — по виду пэтэушницы — принялись хохотать в самом трагическом месте бессмертного произведения!

Вот что я вам скажу: они слишком легко живут! Нет у них настоящих взрослых трудностей и проблем, оттого и ветер в голове! И ещё на наркотиках все — те три точно обдолбанные были, это же понятно!

У меня детей, слава богу, нет (и уже не будет), но если бы были… О нет! Они бы у меня не хохотали над Шекспиром, они бы рыдали! Они бы у меня постоянно рыдали!

Свобода!

Мальчики

Радомский с таинственным видом потряс чёрным пластиковым пакетом. Там что-то глухо стукнуло.

— Чего там? — спросил Лопух.

— Пиво! — глухо ответил Павлик и тревожно осмотрелся.

Но вокруг посторонних не было, а если бы и были, то вряд ли что-то рассмотрели бы. Мы плотно обступили Радомского.

— Гонишь, — так же тихо сказал Никитос. — Если пиво, чего не звенит?