Дни одиночества - Элена Ферранте

Куда я дела мобильник? Когда я его разбила, куда положила обломки? Я направилась в спальню и принялась искать в ночном столике – они лежали там, две фиолетовые половинки.

Я ничего не понимала в технике, может быть, поэтому и старалась убедить себя, что телефон сломан не окончательно. Я проверила ту часть, где были дисплей и клавиатура, нажала кнопку – ничего. Может быть, нужно просто соединить две части, чтобы он заработал? Я рассеянно повозилась с обломками. Поставила на место выпавший аккумулятор и попыталась соединить обе части. Выяснила, что половинки отскочили друг от друга, потому что был поврежден корпус, то место, где им положено соединяться. Мы производим технику по образу и подобию нашего тела: одна часть плотно прилегает к другой. Или же мы хотим, чтобы они сливались, как и мы мечтаем слиться с любимым существом. Предметы техники – это плоды банального мышления. Да и Марио, вдруг подумала я, несмотря на его успехи, несмотря на знания и недюжинный ум, – человек банального мышления. Может быть, поэтому он смог бы починить мобильный. И спасти собаку и сына. Удачный результат напрямую зависит от умения манипулировать окружающими с математической точностью. Я не знала, как приспособиться к нему, не знала, как именно следует отступать под его взглядом. Хотя я пробовала. Пробовала из угла тупого сделаться углом прямым, отказавшись от своего призвания, теша себя иллюзиями. Однако этого было мало, он все равно сбежал, чтобы как можно основательнее слиться с другим телом.

Хватит, перестань! Думай о телефоне. Я нашла в ящике зеленую ленту и крепко связала обе половинки. Затем снова нажала на кнопку. Ничего. Надеясь на чудо, я прислушалась: а вдруг появится сигнал? Ничего, ничего, ничего!

Я бросила мобильник на кровать, совершенно измученная шумом от ударов Иларии. И тут меня осенило – компьютер. Как я раньше о нем не подумала? Это все из‐за моей никчемности. Ну что ж, это мой последний шанс. Я направилась в гостиную, я шла так, будто удары молотка были серой стеной, занавесом, который я должна распахнуть, чтобы двигаться дальше.

Я увидела Иларию. Сидя на корточках, она старательно колотила по одной и той же паркетной плашке. Грохот стоял невыносимый – надеюсь, что Каррано тоже его слышал.

– Может, хватит? – спросила она вся в поту, с красным лицом и горящими глазами.

– Нет, это важно. Продолжай.

– Теперь стучи ты. Я устала.

– Нет, у меня есть дела поважнее.

Сейчас за моим письменным столом никто не сидел. Я опустилась на стул – он не хранил человеческого тепла. Включив компьютер, я выбрала иконку почты и стала печатать, чтобы отправить или получить письмо. Я надеялась, что мне удастся подсоединиться к сети, несмотря на проблемы с телефоном. Я надеялась, что все проблемы со связью – только из‐за неисправного аппарата, как объяснил мне служащий телефонной компании. Я хотела попросить помощи у всех, кто был в контактах у меня и Марио. Однако компьютер после многочисленных попыток так и не смог подключиться к сети. Он искал ее, издавая протяжный унылый звук, а затем, пыхтя, бросал это дело.

Я вцепилась в края клавиатуры, переводя взгляд с одной вещи на другую, чтобы не поддаться панике. Иногда он падал на все еще открытую тетрадь, на фразы, подчеркнутые красным: “Где я? Что я делаю? Зачем?” Эти слова Анна произносит, думая, что любовник собирается предать и оставить ее. Какие чувства, вопреки рассудку, заставляют нас задаваться подобными вопросами? Долбежка Иларии перемежалась с тревожным треском компьютера, будто скользкий угорь извивался по комнате, а ребенок старался его разделать. Моему терпению пришел конец, я не могла больше это выносить.

– Хватит, – прокричала я, – прекрати стучать!

Илария остановилась, открыв от удивления рот.

– Я же тебе говорила, что устала.

Я уныло кивнула головой. Я сдалась, а вот Каррано – нет. Во всем доме не было никаких признаков жизни. Я действовала наобум, никогда нельзя придерживаться лишь одной стратегии. Единственным моим союзником была эта семилетняя девочка, и я боялась поссориться с ней.