Хейтеры - Джесси Эндрюс

– Ничего ты не знаешь про Motel 6! Если ни фига не знаешь про эту сеть, то и не позорься.

– Куда это вы, детки, собрались? – выкрикнула Шарлиз.

Никто из нас не знал, что ответить. Шарлиз тем временем подошла ближе.

– А ваши родители тоже с вами путешествуют? – поинтересовалась она.

– Мы играем в группе, – ответил я. – И сейчас у нас вроде как турне.

– Турне, без всяких вроде, – пояснил Кори.

– И учителей с вами нет? – не унималась Шарлиз. – Вообще нет взрослых?

– Мне двадцать один год, – сказала Эш.

Шарлиз очень долго разглядывала ее.

– А им по девятнадцать, – добавила Эш.

Шарлиз медленно закивала.

– И где ваше следующее выступление, если не секрет? – спросила она.

– Вот как раз решаем, – ответил Кори.

– Вообще-то нам негде выступать, – ответил я.

– Ясно, – выдохнула Шарлиз с видом учительницы, которой наконец удалось добиться ответа на вопрос, что такое косинус. – Ясно. Так я и думала. Тогда у меня для вас предложение. Готовы? Слушаете? Предлагаю вам переночевать и поужинать у меня. Но одно условие. Это предложение я сделаю только один раз. Если не согласитесь, не обижусь, но второго раза не будет. Поэтому подумайте хорошенько, если надо, посовещайтесь, и…

– Да, мы согласны, спасибо, – ответил я и, к счастью, ни Эш, ни Кори не стали возражать.

Мы с Кори втиснулись на заднее сиденье, чтобы Шарлиз было лучше видно дорогу, и она могла показать, как доехать до ее дома. Тот находился в паре кварталов.

– А сколько вам лет-то на самом деле? – не унималась она.

– Мне двадцать один. На самом деле, – ответила Эш.

– Если тебе двадцать один, то я Мишель Обама, – заявила Шарлиз.

В машине повисла медитативная тишина.

– А я не Мишель Обама, – пояснила Шарлиз. – Потому что мужчина, за которого я вышла, не президент США. Он скорее президент КН.

Она посмотрела в окно.

– Президент Ковыряния Ног, – сказала Шарлиз вроде как сама себе, и почему-то в тот момент мы поняли, что она нас не ненавидит.

– Мой отец тоже ковыряет ноги, – сказал Кори.

Президент Ковыряния Ног не слишком обрадовался, узнав, что каким-то троим типам с улицы предстоит переночевать у него дома.

– Шарлиз, – заявил он, – этим молодым людям придется уйти.

Мы стояли в гостиной. Он сидел в кресле с чашкой чая и читал книгу «Команда с Маврикия». Судя по обложке, книга была про пиратов. Мужа Шарлиз звали Эд, а его стиль одежды я бы охарактеризовал как «старопердунский хардкор». Сандалии с носками, штаны типа тех, которые надевают в лаборатории поверх своих штанов, и старая рубашка-поло цвета слизи с непонятно как образовавшейся дыркой на пупке. Это был настолько классический «лук», что я даже проникся к Эду уважением.

– Им некуда больше идти. Можешь смириться с этим хотя бы на одну ночь? – выкрикнула Шарлиз со второго этажа, где уже стелила нам постель.

– НЕ-Е-ЕТ, – крикнул Эд, уставившись прямо на меня.

– Да, сэр, – ответила Шарлиз.

– Я не собираюсь нести ответственность за чужих детей.

– Странно, мой хрустальный шар говорит совсем другое.

– Я категорически против этой глупости.

– Мы очень благодарны вам за приют, – сказал Кори, но Эд молча посверлил его глазами десять секунд, а потом повторил:

– Категорически против.

– Ну так подай жалобу в письменном виде, – выкрикнула Шарлиз.

– Я определенно против этой крайне неудачной затеи.

– Эд, кажется, унитаз на втором этаже все еще сломан!

Эд несколько раз выдохнул через нос.

– Шарлиз, – крикнул он ей более спокойным тоном, – а представь, что сюда явится полиция. И обнаружит у нас троих детей – белых детей, чьи опекуны не знают, где они, и не разрешали им останавливаться у нас. Вот честно скажи, что тогда будет?

– Никакая полиция сюда не заявится. И кстати, белый из них только один.

Эд так сильно закатил глаза, что даже удивительно, как у него глазные яблоки не выкатились из орбит.

Далее он принялся пристально разглядывать нас по очереди, видимо, рассчитывая, что кто-то сломается. Стоит ли удивляться, что этим «кем-то» оказался Кори.

– Его родители тоже белые, – заметил Кори и указал на меня.

Эд снова уставился на меня своим взглядом дознавателя ЦРУ.

– Меня усыновили, – я чувствовал себя ужасно глупо. – Я родом из Венесуэлы.

Эд мрачно кивнул, словно эта информация могла ему как-то пригодиться.

– А я выросла в пригороде Нью-Йорка, – непонятно зачем сообщила Эш. Тут Эд прервал нас, раскинул руки и медленно и доходчиво произнес:

– Послушайте. Вы наверняка понимаете, в каком затруднительном положении я оказался. Скажите, не просят ли меня приютить беглецов?

Не совру, сказав, что мы понятия не имели, как на это ответить. Мы просто стояли и задумчиво кивали. Причем пытались кивать так, чтобы эти кивки означали: «мы понимаем, в каком затруднительном положении вы оказались», но никак не «да, мы беглецы, которых вас просят приютить».

– В глазах закона смогут ли меня обвинить в укрывательстве беглых несовершеннолетних? В глазах закона.

Мы продолжили отвечать неопределенными кивками. Кажется, Эд обращался ко мне. «Он думает, я лидер», – понял я и тут же пожалел об этом.

– Скажите, – прогремел он, – не стану ли я соучастником переправы нелегалов по подпольной железной дороге?[26]Новой дороге для белых?

Тут мне пришлось перестать кивать и задуматься, что он имеет в виду. Кори же начал кивать еще усерднее. А Эш покачала головой. Все вместе мы выглядели совершенно по-идиотски. Но почему-то наша реакция удовлетворила Эда. Он улыбнулся и сказал:

– Ха!

А потом вдруг как будто просто забыл обо всем. Откашлялся, глотнул чаю, взял книгу и начал читать, словно нас тут вовсе не было.

Мы поплелись наверх, где нас ждали кровати в трех разных комнатах. Когда я вошел в свою, то обнаружил Шарлиз, которая лежала на полу лицом вниз. Она быстро встала, будто такое поведение было совершенно обычным.

– Просто отдыхаю, – пояснила она, похлопала меня по плечу и вышла.

Шарлиз сказала, что после ужина мы могли бы сыграть небольшой концерт на заднем дворе. Пусть соседи соберутся, выпьют пива и все такое. Я был уверен, что Эд не согласится, но мы все равно порепетировали пару часов после захода солнца, и нам никто не помешал.