Другая жизнь - Лайонел Шрайвер

– Знаешь, говоря о невезении, – неожиданно произнес Шеп, – у тебя есть медицинская страховка?

– Готова поклясться своим первенцем, что никакой страховки у меня нет.

– Что же ты будешь делать, если, например, попадешь в аварию или внезапно заболеешь?

– Черт подери, – Берил не отличалась хорошими манерами, – разве меня не обязаны привезти в приемное отделение?

– Только для оказания первой помощи. Но все равно потом тебе выставят счет.

– Который они могут засунуть туда, где никогда не светит солнце.

– Это может повлиять на оценку твоей платежеспособности, – сказал Шеп, начиная раздражаться; именно о платежеспособности он думал, когда собирался сбежать в Пембу.

– Меня это не касается, большой брат. Это твоя жизнь, не моя. – Всем своим видом Берил старалась больнее задеть степенного братца, живущего в самом обычном доме в Уэстчестере, имеющего машину-развалюху и избалованную бездарную жену.

– А вдруг случится что-то ужасное… – не унимался Шеп. – Ну, кому за все это платить? Мне? Отцу из его крошечной пенсии? Я только из этих соображений оплачиваю страховку Амелии.

– Плати на здоровье. Я не буду против, если ты и мне оформишь страховку. Я так понимаю, ты больше беспокоишься не о моем здоровье, а о себе.

– В твоем возрасте придется платить немалые деньги ежемесячно.

– Бывают месяцы, когда мне приходится жить на тысячу, – сказала Берил. – Подумаешь, я буду жить на улице, на помойке, зато у меня будет самая дорогая страховка из всех возможных!

– Если у тебя нет полиса, – заметила Глинис, – в больнице за услуги с тебя возьмут в два раза больше.

– Как разумно, – фыркнула Берил, – брать двойную цену с тех, кто даже страховку не может себе позволить.

– Не будем обсуждать систему, – спокойно заметил Шеп. – Ты не молодеешь, всякое может случиться, и об этом надо заранее побеспокоиться.

– Послушай! Я не собираюсь скопытиться в ближайшее время только потому, что у меня проблемы, ясно? Если ты действительно за меня беспокоишься, то можешь мне помочь. Поскольку бороться я не в силах – просто не могу себе этого позволить, – остается только съехать. Я подумала, что могу на время перебраться в Берлин, отец сказал, что не возражает. Пересидеть там, накопить денег. Но чтобы опять снять квартиру в Нью-Йорке, мне надо иметь определенную сумму в качестве залога. И заплатить за аренду месяца за три вперед. Ты же знаешь, какова ситуация на Манхэттене – студия размером с туалет стоит три штуки в месяц! Послушай, мне очень неприятно, но… Ну, может, мне лучше что-то купить? Вместо того чтобы выбрасывать деньги на аренду? Если бы ты мог дать, скажем, сто штук или около того… Считай это капиталовложением.

– Ты хочешь, чтобы я дал тебе сто тысяч долларов. Или около того.

– Я больше не хочу оказаться в положении, когда владелец может запросто выставить меня на улицу из собственной квартиры. У меня нет другого выхода, Шеп, умоляю тебя.

Шеп украдкой под столом пожал руку Глинис. Они не раз страшно ругались из-за этих долгов Берил; его твердый взгляд дал ей понять, что на этот раз он не собирается тайком, пока Глинис отвернулась, сунуть сестре чек.

– Берил, – сказал он ровным, спокойным голосом, – мы не можем купить тебе квартиру.

Берил посмотрела на брата так, словно он в одну минуту пал в ее глазах.

– Может, ты все же об этом подумаешь?

– Мне не над чем думать. Мы не можем этого сделать.

– Почему же нет?

Подобного рода претензии заставляли изменить политику. Шеп был готов к этому. Он сделал глубокий вдох, очень глубокий, чтобы Берил успела успокоиться. Она, похоже, это заметила, но нежелание признавать, что «нет» в денежных вопросах означает «нет», заставляло ее отказаться от мысли сжечь мосты.

– И не говори мне, – начала Берил, – что ты копишь деньги на Последующую жизнь. Ты откладываешь миллионы на какую-то мифическую Валгаллу, а тем временем твою сестру выбросят на улицу. Ты будешь жить в свое удовольствие год за годом, делая вид, что занимаешься «исследованиями». Вернись к реальности! Если ты собирался сбежать в одну из стран третьего мира и лежать там на пляже, потягивая пино-коладу, почему же до сих пор не уехал? Тебе наплевать на мою жизнь! Нам всем приходится платить за твои бредовые идеи, за твою якобы исключительность, а на деле ты обычный работяга, каких в этой стране миллионы. Я всегда хотела заниматься чем-то интересным, создавала фильмы, заставляющие думать, показывающие, что жизнь бывает разной, и не моя вина, что такое искусство плохо оплачивается. Моя работа не легче твоей, а намного тяжелее. Но я не могу похвастаться высокими заработками, а теперь мне еще и негде жить – спасибо богатеньким капиталистам, таким как ты, которые думают только о собственной наживе. А ты меж тем живешь в солидном доме на окраине, ездишь на новенькой машине и имеешь счет с множеством нулей – почему? Ты только и думаешь, что о Последующей жизни, братец, и это отвратительно, что у тебя нет ни малейшего желания помогать своей семье!

Поняв, что сестра выговорилась, он тихонько сжал под столом ладонь Глинис и положил руки на стол прямо перед собой.

– Все правильно, – сказал он очень спокойно. – Я долго мечтал, но так и не решился начать размеренную благополучную жизнь в менее дорогой стране. Мне очень жаль, что так случилось. А еще больше я сожалею из-за причины, разрушившей мои планы.

– Какой это?

– Мы недавно узнали, что у Глинис рак. Это очень редкое заболевание, называется мезотелиома. Я сам мог стать тому причиной, поскольку работал с материалами, содержащими асбест. Сейчас именно на болезни Глинис сосредоточены все мои силы и средства. Между здоровьем жены и покупкой квартиры для сестры лежит пропасть гораздо большая, чем рынок недвижимости в Нью-Йорке. Я обязан сделать все, чтобы спасти жизнь Глинис.

Шеп поджал губы, едва сдерживая улыбку. Сегодня днем в парке он сказал Джексону, что собирается «нагнать на всех страху» и сообщить близким о болезни, а Глинис говорила, что ее родственники начнут нести всякую ерунду и она не сможет прервать их, чтобы сообщить о главном. Может быть, его и ее семьи не такие уж и разные, как он думал.

– Я знаю, что это неправильно, – смеясь, говорила Глинис, устроившись на диване, пока Шеп мыл посуду. – Но я сегодня великолепно провела время. Никогда не думала, что болеть раком может быть так весело.

– Ты же знаешь, она всегда считала Последующую жизнь бредовой идеей.

– Берил – человек творческий, а ты лопух. Люди придают большое значение условностям. Ей не надо, чтобы ты совершал смелые или странные поступки.

– А тебе? – Шеп отвернулся от раковины и посмотрел на жену.

– Возможно, – ответила она. – Но только вместе со мной.

– Говори правду, – потребовал он. – Дело только в этом? Ты действительно смогла бы бросить все и начать с нуля в другом месте?