Другая жизнь - Лайонел Шрайвер

«Рэнди Шаловливые Ручки» – пошлое прозвище, придуманное персоналом, – было таким точным, что оставалось удивляться, почему Погачник не придумал для своей фирмы название, менее располагающее к перефразированию, – Джексон давно смирился с новым положением дел. Он не пытался останавливать коллег, продолжавших отпускать колкие шуточки в адрес Шепа и иронизировать по поводу его «бегства от реальности». На его счастье, они узнали, как Погачник издевается над бывшим владельцем, и теперь чувствовали себя отвратительно. Чертовски отвратительно. Джексон это предвидел.

Он сознавал, что был для своего друга единственным доверенным лицом, с момента ужасной, глупейшей продажи «Нака», которая понизила Шепа от босса до рядового служащего, до сегодняшнего дня, – с тем сложным положением, в котором оказалась Глинис, и падением Пембы их отношения перешли в другую форму. Сейчас он стал для Шепа буфером. Эта роль давалась ему тяжело.

Шеп всегда стойко и мужественно сносил невзгоды, он мог быть за него спокоен. Нет, он никогда не протягивал руку, прося о помощи (как поступают многие в их никчемной жизни). Однако в его нестабильном положении из-за проблем с Фликой, пристрастия к азартным играм и постоянной задолженности по кредитной карте ему было просто необходимо иметь рядом плечо, на которое можно опереться. Ему приходилось молчать, а молчать для Джексона всегда было чем-то сверхъестественным.

Существовал один вопрос, поднять который было бы весьма соблазнительно, утешало то, что в этом случае у него есть прекрасный предлог и его стеснительность на этот раз не заставит, как это обычно случалось, отложить разговор. Обычно мужчины не говорят о таких вещах, хотя, возможно, и должны были бы, поскольку с женщиной такие вещи точно не обсуждают. Кроме того, следовало подумать и о восстановлении права на невмешательство в частную жизнь в той стране, где на каждой автобусной остановке вам расскажут жуткую историю из жизни совсем незнакомого человека, хотя вы просто попросили прикурить.

Когда в час дня они вышли из офиса на время короткого сорокаминутного перерыва на обед, Шеп предложил прогуляться вместо еды; после работы он спешил домой к Глинис и отменил еженедельные занятия в тренажерном зале на Пятой авеню. (Джексон испытал небольшое облегчение, когда эти тренировки прекратились; у Шепа всегда все получалось лучше его.) Хоть Джексона и расстроила перспектива остаться без любимого сэндвича, он сказал: «Конечно». Перед лицом рака все пасуют.

– Ты знаешь, Глинис никогда не умела долго хранить секреты, даже если очень старалась, – сказал Шеп, когда они довольно быстро шли по Седьмой авеню; было чертовски холодно, совсем не время для праздных прогулок. – Начали приходить счета.

– Ха, уж мне не объясняй, – горько усмехнулся Джексон. – Дай сам догадаюсь: и не один, их дюжины, верно? На пятнадцати страницах, все перечислено до мельчайших подробностей. А эти «Расшифровки услуг»!

– Я бы сказал, это объяснение, за что с тебя содрали деньги.

– Бумагами Флики занимается Кэрол, я этому рад, прямо до слез.

– И больше всего меня убивает, что в них практически невозможно разобраться. Пока у меня не появился бухгалтер, я сам вел бухгалтерию в «Наке» и не полный профан в этих вопросах. А тут сижу часами, чтобы понять, сколько и куда переводить.

– Черт знает что, ведь они должны все упростить, чтобы получить деньги, – возмутился Джексон. – Мне кажется, что все это сделано специально. Стопки бумаг, номера, коды. Это все для того, чтобы запутать окончательно. Ты заплатишь триста баксов за перевязку и даже не заметишь.

Джексон окинул улицу безнадежным взглядом. Он скучал по старому Парк-Слоуп – пиццерии, маленькие кофейни, в которых не просили четыре доллара за чашку, магазины инструментов, где можно было купить любую необходимую отвертку, а не набор по четыре штуки. «Облагорожено» – хотя ему было трудно понять, зачем выпускницы Бернарда уничтожили все, что назвали «устаревшим», – теперь здесь были площадки для занятий йогой, в барах подавали смузи из органически чистых продуктов, вели прием ветеринары.

– Помнишь, что сказала Кэрол? – спросил Шеп. – Правда, тогда я ее не понял. О «Уорлд Уилнесс груп». Они оплачивают услуги по тем ценам, которые считают «разумными и распространенными в определенном регионе». Иными словами, по таким, какими они должны быть, но на деле все совсем не так.

– Да, для тебя это в новинку, старик, – сказал Джексон с некоторой снисходительностью в голосе.

– Я покопался в Интернете и понял, кто устанавливает такие тарифы. Это просто разные подразделения одной компании. Они и под присягой в этом не признаются, но им выгодно, чтобы цифры были как можно ниже. Я бы сказал, они на все готовы, чтобы их не повышать.

– Так вот все и получается, – почти равнодушно произнес Джексон. – Допустим, мы собрались куда-то поехать на твоей машине, а я согласился оплатить бензин. Останавливаемся на заправке, ты заливаешь полный бак, говоришь мне, что это стоит пятьдесят баксов, и протягиваешь руку. Я с выражением, словно делаю тебе одолжение, достаю двадцатку. «Что это?» – удивляешься ты. А я отвечаю, что столько бензин должен стоить – поскольку он столько и стоил, когда мне было лет двенадцать. Страховщики живут в каком-то нереальном мире, а мы, на беду, застряли в этой действительности.

Шеп покачал головой:

– Мы с Глинис всегда строго контролировали расходы. Старались отложить на Последующую жизнь. Мы даже шампуни в супермаркете покупали по спецпредложениям. Туалетную бумагу выбирали в экономичной упаковке по двенадцать рулонов, только однослойную. Заказывали бургеры с индейкой, если они предлагались по специальной цене, даже если очень хотелось стейк. А теперь пятьсот за это, пятьсот за то… И они никогда заранее не предупреждают, что сколько стоит. Это похоже на лотерею, идешь в магазин покупать рубашку, а ни на одной нет ценника. У нас двадцать процентов в состраховании, но только после того, как расходы превысят определенную сумму. Самый маленький счет за анализы – это же черт знает сколько туалетной бумаги можно накупить.