Радуга тяготения - Томас Пинчон

Навсегда запомни.

Меж ног его повисает первая звезда.

Теперь…

СПУСК

Ритмичные хлопки отдаются в этих стенах, угольно прочных и блестящих: Да-вай! Ки-но! Да-вай! Ки-но! Экран — пред нами раскрытая мутная страница, белая и безмолвная. Пленка, что ли, оборвалась, или лампочка в проекторе перегорела. Даже мы, старые киноманы, вечно торчавшие в кино (ведь так?), не разобрали, что случилось, а потом наступила тьма. Последний кадр был до того полновесен, что глазу не уловить. Кажется, фигура человека — он грезит о раннем вечере в каждой великой столице, где хватает света убедить его, что он никогда не умрет; он вышел загадать на первую звезду. Но это не звезда, это падение, ослепительный ангел смерти. И на чудовищных потемневших просторах экрана что-то осталось — осталось кино, которое мы смотреть не обучены… вот лицо крупным планом, всем нам знакомо это лицо…

И вот именно здесь, в этом темном немом кадре острый нос Ракеты, падающей со скоростью почти миля в секунду, абсолютно и навсегда беззвучно, над крышей старого кинотеатра достигает своего последнего неизмеримого разрыва, своей последней дельты-t.

Если надо утешиться, вы еще успеете коснуться соседа или сунуть руку себе меж похолодевших ног… а если песне суждено вас отыскать — вот песенка, которой Они никогда никого не учили, гимн, сочиненный Уильямом Ленитропом, позабытый столетья назад и больше не издававшийся, поется на простенькую симпатичную мелодию тех времен. В ритме скачущего мячика:

Вот Длань, что время повернет,

Когда Часы твои, гудя,

Замрут, и Свет, низвергший Башни,

Отыщет всех Недоходят…

Устанут Ездоки, спеша

По нашей горемычной Зоне, —

Лик часовой на каждом склоне,

И что ни камень — то Душа…

Теперь все вместе…