Бесцветный Цкуру Тадзаки и годы его странствий - Харуки Мураками

– Примерно да, – кивнул Цкуру. – Но чтобы запустить такое с нуля, нужны довольно серьезные средства. Где Красный достал деньги – вот вопрос. Отец его – преподаватель в универе, человек упертый. Совсем не богач и, насколько я знаю, в такой авантюрный бизнес вкладываться не стал бы.

– Да, загадка, – согласилась Сара. – Ну, это отдельный вопрос. А в школе он случайно не был в чем-нибудь лидером? Каким-нибудь гуру?

Цкуру покачал головой.

– Да нет… Скорей уж, он хладнокровный исследователь. Соображает быстро, копает глубоко, когда нужно – даже красноречив. Только внешне старается всего этого не показывать. Может, немного странно звучит, но постоянно как бы отступает на шаг, чтобы продумать дальнейшие действия. Трудно представить, чтобы он громким голосом чему-то учил людей или на что-нибудь вдохновлял.

– Но люди меняются, – заметила Сара.

– Да, конечно, – согласился Цкуру. – Иногда люди меняются. Как бы часто и откровенно я с ним ни общался, возможно, самое важное друг о друге мы так и не узнали.

Сара долго смотрела на него. И наконец сказала:

– Так или иначе, оба сейчас живут и работают в Нагое. Что один, что другой из родного города никогда надолго не уезжали. Где учились, там и остались. Прямо как в «Затерянном мире» у Конана Дойла… Неужели Нагоя и правда такое уютное место?

На это Цкуру ничего внятного ответить не смог. Странно, только и подумал он. Повернись в его жизни все немного не так, он бы и сам до сих пор жил в Нагое. Безвылазно – и безо всяких сомнений.

На этом Сара свой рассказ прервала. Спрятала распечатанные страницы в конверт, положила на стол, отпила воды. И не вполне окрепшим голосом продолжала:

– Если же говорить о четвертой, Белой, то… у Юдзуки Сиранэ, к сожалению, адреса больше нет.

– Адреса… нет? – машинально пробормотал Цкуру.

Ну и выраженьице, подумал он. «Адрес неизвестен» – еще понятно. Но «адреса нет»? Что это может значить? Может, скрывается или пропала без вести? Но не могла же она стать бродягой…

– Мне очень жаль, – сказала Сара, – но она покинула этот мир.

– Покинула?

Отчего-то Цкуру на миг представил, как Белая в космическом шаттле путешествует по Вселенной.

– Шесть лет назад она скончалась, – пояснила Сара. – Потому и адреса нет. Только могила на кладбище под Нагоей… Прости, мне очень нелегко тебе это сообщать.

Цкуру надолго онемел. Силы медленно оставляли его, как вода, вытекающая через дырку во фляге. Гул окружающей жизни как будто отдалился, и лишь голос Сары по-прежнему резал слух. Он собрался с последними силами, словно оттолкнулся ногами от дна – и вынырнул на поверхность. Голоса снова хлынули ему в уши. Он даже уловил какой-то смысл в том, что они говорят. И тогда Сара продолжила:

– Как конкретно она умерла, я записывать не стала. Решила, что об этом тебе лучше узнать самому. Даже если придется потратить какое-то время.

Цкуру машинально кивнул.

Шесть лет назад? Шесть лет назад Белой исполнилось тридцать. Всего лишь тридцать. Он попытался представить ее в этом возрасте, но не смог. В сознании всплывал лишь ее образ в шестнадцать или семнадцать. Горечь заполнила его сердце.

«Я не смог даже вырасти вместе с ней…»

Наклонившись над столом, Сара мягко накрыла его руку своей. Ладонь ее была маленькой и теплой. И хотя Цкуру был рад и благодарен ее дружескому касанию, ему внезапно показалось, что коснулись не его, не здесь и по никак не связанному с ним поводу.

– Прости, что так вышло, – сказала Сара. – Но рано или поздно кто-нибудь все равно бы тебе сообщил…

– Я понимаю, да, – ответил Цкуру. Конечно же, он понимал. Просто свыкнуться сразу не получалось. И в том не было ничьей вины.

– Я уже скоро пойду. – Сара посмотрела на часы. И вручила ему конверт с распечатками. – Это данные о твоих друзьях. Необходимый минимум, так сказать. Теперь для тебя самое важное – поговорить с ними. И все подробности узнать от них самому.

– Спасибо тебе за все… – сказал Цкуру. Он поискал еще какие-нибудь слова, но заговорить решился не сразу. – Надеюсь, скоро сообщу, что получилось.

– Буду ждать, – кивнула Сара. – Если смогу еще пригодиться, звони.

И он снова поблагодарил ее.

Они вышли из кафетерия и попрощались. Стоя посреди улицы, Цкуру смотрел, как ее «кофейный костюм» скрывается в толпе. Если б только мог, он бы с радостью побыл с Сарой еще немного. Поговорил с нею, никуда не торопясь. Но у нее, конечно же, своя жизнь. Бо́льшая часть которой, увы, происходит неизвестно где и не имеет к нему ни малейшего отношения.

Конверт от Сары он спрятал во внутренний карман пиджака. Короткие, аккуратно собранные жизнеописания его четверых друзей. И одного из них – точнее, одной – в этом мире уже не существует. Превратилась в горстку белого пепла. Ее мысли и точки зрения, ее чувства, желания, мечты – всё исчезло бесследно. Остались только воспоминания о ней. О каскаде ее длинных волос, об изящных пальцах на клавишах пианино, о ее стройных, но удивительно выразительных икрах, когда она играет «Le Mal du Pays» Ференца Листа. О ее влажном лоне, твердеющих сосках… Стоп. Это уже не воспоминания. Это… впрочем, здесь лучше остановиться.

Куда же теперь идти? – думал Цкуру, прислонившись к уличному фонарю. Часы на руке показывали половину восьмого. Небо оставалось светлым, но уличные вывески и витрины с каждой минутой разгорались все ярче. Ранний вечер, неотложных дел на сегодня не было. Возвращаться домой пока не хотелось. Как и оставаться в тихом месте с самим собой наедине. Можно идти куда угодно. Почти куда угодно. Но куда именно, Цкуру понятия не имел.

Наверно, лучше всего было бы напиться, подумал он. Нормальный мужчина в такой ситуации идет в идзакаю[23]и просит саке. Увы, алкоголя в больших дозах Цкуру не переносил. Выпивка совсем не обостряла его чувств и не погружала в уютное забвение, а лишь приносила головную боль поутру.

Так куда же податься?

И тут он сообразил: идти ему совершенно некуда.

Он добрел до Токийского вокзала[24]. Вошел в метро через турникеты на входе Яэ́су, перебрался на платформу кольцевой линии Яманотэ́, присел на скамейку. И целый час наблюдал, как минута за минутой прибывают и отправляются зеленые составы, изрыгая и вновь заглатывая бесконечные толпы людей. Ни о чем не думалось; он просто отслеживал происходящее. Зрелище отнюдь не облегчало боль в сердце. Но ритмично повторяющееся действие, как всегда, завораживало и помогало хотя бы на время отключить мозги.