Конец фильма, или Гипсовый трубач - Юрий Поляков

— Тогда я повторяю вопрос, — ободряющая улыбка покинула лицо юриста, а голос зазвучал сурово. — Сколько у Ибрагимбыкова наших акций? Сколько? Аркадий Петрович, начнем все-таки с вас!

— Были трудности… Стариков надо кормить… Я вынужден… Вы же знаете… — проблеял директор.

— Сколько? — рявкнул Жарынин.

— Двадцать.

— Отдали или осталось?

— Отдал, — тихо ответил директор и отвернулся, ища поддержки у Блаватской.

— Так. Теперь вы, Гелий Захарович, — строгим учительским голосом спросил правнук.

— Хм… У меня возникли финансовые неприятности. Судебные расходы. Иски. Консультации. Брюссель — дорогой город. И потом, мое семейное положение… — На лицо Меделянского легла тень нежности.

— Как выразился Сен-Жон Перс, молодая жена — это иллюзия бессмертия в постели… — игриво заметил Жарынин.

— Попрошу без комментариев! — насупился отец Змеюрика. — А когда заблокировали счета, я не мог платить адвокатам… — закончил он, теряя весь свой величественный вид.

— Сколько?

— Двадцать. Отдал.

— Плохо, — покачал головой Кеша. — Сорок процентов акций в руках Ибрагимбыкова!

— Пятьдесят… — всхлипнул Огуревич.

— Почему?

— Я звонил Жменю и спрашивал, целы ли акции…

— Что он ответил?

— Он ответил, что современный русский театр пребывает в таком чудовищном состоянии, что если бы Станиславский встал из гроба и сходил в «Театр.doc», то пришел бы в ужас, заплакал, снова лег в гроб и попросил забить крышку намертво…

— Я ничего не понял! — На Кешином лице появилось растерянное недоумение, как у европейца, читающего китайскую газету. — Продал или нет?

— Вы, наверное, хороший юрист, — надменно откинулся в кресле Жарынин, — но нашего мира совсем не знаете. Продал. Можете не сомневаться. Я с этим жучилой давно знаком. Он смолоду такой: если сделает гадость, обязательно вспоминает Станиславского…

— М-да… Выходит: 50 на 50. Все будет зависеть от суда.

— Кто судья? — спросил Меделянский.

— Добрыднева.

— Была же Шемякина!

— Заменили почему-то…

— А кто у Ибрагимбыкова адвокат?

— Качуренко. Адвокат он, конечно, никакой, но заносить умеет, — пояснил правнук.

— Что умеет? — не понял Кокотов.

— Деньги судьям заносить, — растолковал режиссер. — И скорее всего, уже занес…

— Не факт, — возразил Гелий Захарович. — Такие, как Качуренко, обычно говорят, что занесли, а сами ждут суда. Если выигрывают, оставляют деньги себе, если проигрывают, возвращают клиенту и объясняют, мол, процессуальные оппоненты заплатили больше… Не надо скупердяйничать! Я знаю…

Андрей Львович, посетивший суд лишь однажды, когда разводился с неверной Вероникой, был поражен тем, как деловито и привычно собравшиеся обсуждают коррупционные будни страны.

— И сколько же теперь заносят? — Автор «Жадной нежности», чтобы не выглядеть простаком, придал голосу оттенок рутинного любопытства.

— Ну, это зависит от масштабов дела, — ответил Кеша. — Если, скажем, делят добывающую отрасль или военно-промышленный комплекс, могут занести миллионы.

— Рублей?

— Долларов или евро, как договорятся. Но в нашем случае тысяч пятьдесят-семьдесят — не больше.

— Долларов?

— Скорее — евро.

— Я думаю, Добрыднева деньги не возьмет — побоится, — раздумчиво проговорил правнук. — Дело громкое, резонансное. Скурятин в курсе. Опять же — телевидение. Она будет судить по закону, а закон на нашей стороне. Плохо, конечно, что в «Ипокренине» разруха, а стариков кормят как в Бухенвальде…

— Ну знаете ли! — нетрезво возразил Огуревич, снова припавший к внутренним алкогольным ресурсам.

— Знаю! — повысил голос Болтянский-младший. — Я прадедушку навещаю и все вижу. Боюсь, Качуренко спросит на суде, зачем вы спалили старческие сбережения в авантюре с «чемадуриками»?

— Но тогда пострадали миллионы…

— Да, миллионы, но они вкладывали свои, а не чужие деньги. Кстати, какой доход приносит ваша школа «Путь к Сверхразуму»? — Кеша стал суров, как инспектор газового хозяйства.

— Это новое дело, кто же знал, что будет так мало желающих подняться по ступеням самопознания…

— Не вздумайте сказать такое в суде! Процессуальные оппоненты докажут, что вы неэффективно управляли Ипокрениным, развалили хозяйство, уморили стариков плохим питанием, и лишь Ибрагимбыков, собственник новой формации, способен дать Дому ветеранов вторую жизнь… У нас, конечно, есть контраргументы, но плохо, что теперь, стараниями господина Имоверова, разруху… — Юрист глянул на Жарынина, а тот отвел глаза, — увидела вся страна! Не исключено, Качуренко потребует показать этот сюжет в судебном заседании.

— Мерзавец! — воскликнул Меделянский.

— Ну почему же? Нормальные прения сторон. Кстати, и вас могут спросить: «А что сделал для ДВК фонд „Сострадание“, кроме ремонта сантехники за 30 процентов акций?»

— Да, я понимаю… Но кто же мог предвидеть эту катастрофу, кто же мог знать, что моего Змеюрика…

— Суд не интересует состояние ваших авторских прав, — строго разъяснил Кеша. — Суд будет рассматривать иск о признании незаконным акционирования Ипокренина.

— Почему — незаконным? — спросил Кокотов.

— Если сделки тоже признают незаконными, акции превратятся в пустые бумажки, а Ибрагимбыков потеряет права на Ипокренино. Но нам для этого нужен хороший адвокат и, конечно, поддержка ветеранов. Они должны выступать в суде так, чтобы Добрыдневу проняло! Тогда она примет решение в нашу пользу!

— Не волнуйтесь, я организую античный хор старцев. Еврипид в Аиде содрогнется от зависти! — воскликнул Жарынин.

— А я… А я… — встрепенулся Огуревич. — Прикажу на кухне, порции увеличат в два раза.

— Лучше — в четыре, — посоветовал игровод. — А прекрасный адвокат у нас уже есть!

— Кто же? — спросил Кеша.

— Как кто? Вы!

— Извините, но по условиям контракта я не имею права заниматься ничем, кроме дел фирмы «Дохман и Грохман». Если там узнают, что я по просьбе дедушки составлял исковое заявление, у меня будут неприятности…

— А что же делать? Денег на адвоката у нас нет… — расстроился Аркадий Петрович.

— Я дам своего адвоката. Бесплатно, — веско пообещал Меделянский.

— Кого же?

— Морекопова.

— Ого! — воскликнул Кеша. — Это вам не заносчик Качуренко, Эмма — настоящий ас в гражданских делах. Что ж, господа, наши шансы растут. Допустим, Добрыднева отменяет акционирование Ипокренина. Где мы возьмем деньги?