Ведьма с Портобелло - Пауло Коэльо

Едва пригубив первый бокал вина, она сообщила– хотя я ни о чем, разумеется, не спрашивал, – что у нее есть друг, сотрудникСкотланд-Ярда. И, разумеется, это была ложь: просто она заметила выражение моихглаз и попыталась отдалить меня.

Тогда я ответил, что и у меня имеетсявозлюбленная. Стало быть, счет стал равным.

Через десять минут после того, как заиграламузыка, она поднялась. До этого разговаривали мы мало и только на самые общиетемы – делились впечатлениями о Бухаресте, сетовали на ужасающие дороги. О моихразысканиях не было сказано ни слова. Но стоило лишь ей встать, как передо мной– и всеми, кто в эту минуту находился в ресторане, – возникла богиня во всейславе своей, жрица, заклинающая ангелов и бесов.

Глаза ее были закрыты, и Афина, словно несознавая, где она, кто она, чего ищет в мире, парила в воздухе, вызывая со дналет прошлое, выявляя настоящее, открывая и провидя грядущее. В ее танцепричудливо перемешивались чувственный накал и чистейшее целомудрие,разнузданность и откровение, гимн Богу и природе одновременно.

Посетители замерли над своими тарелками, глядяна этот танец. Теперь уже не она двигалась в такт музыке, а музыканты старалисьследовать ее движениям, и ресторанчик в подвале старинного дома на одной изулиц Сибиу превратился в египетский храм, где приверженцы культа Исидыотправляют свои таинства. Запах вина и жареного мяса сменился благовонием,вводившим всех нас в транс, и всем нам в тот миг довелось испытать, каково это– покинуть этот мир и войти в новое, неведомое измерение.

Гитары и труба смолкли, слышались толькоритмичные звуки ударных. Афина продолжала танец – так, словно ее уже не былоздесь, среди нас: на лбу проступила испарина, босые пятки с силой ударяли вдеревянный пол. Какая-то женщина поднялась со своего места и бережно завязалакосынку на шее танцовщицы – и вовремя, потому что ее блуза грозила вот-вотсползти с плеча, обнажив грудь. Но Афина словно и не заметила этого, ибопребывала в иных сферах, пересекала границы тех миров, что почти соприкасаютсяс нашим, но никогда не дают обнаружить себя.

Посетители начали хлопать в ладоши в тактмузыке, и Афина, будто черпая энергию из этих ритмичных рукоплесканий, ускориладвижения, кружась и кружась, удерживая равновесие в пустоте, и словно бывыхватывая все, что мы, простые смертные, могли предложить верховному божеству.

И вдруг замерла на месте. И все остановились,включая музыкантов. Глаза ее были по-прежнему закрыты, но по щекам катилисьслезы. Воздев руки к небесам, она закричала:

– Когда умру, заройте меня в землю стоймя – яи так всю жизнь провела на коленях!

Все молчали. Афина открыла глаза, словноочнувшись от глубокого сна, и, как ни в чем не бывало, направилась к столу.Снова заиграл оркестр, танцевальную площадку заполнили несколько пар, новеселья не получилось – обстановка в ресторане изменилась разительно, и вскорепосетители один за другим начали расплачиваться и покидать заведение.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил я, когдаона отдышалась.

– Мне страшно. Я вдруг поняла, как можнопопасть в то место, куда попадать не хочу.

– Хочешь, я провожу тебя?

Она качнула головой. Но все же спросила, вкаком отеле я остановился. Я ответил.