Все прекрасное началось потом - Саймон Ван Бой

«Пожалуйста, ступайте ОЧЕНЬ осторожно, иначе я могу нечаянно свалиться прямо вам на голову».

В кабинете стояло три дубовых стола с длиннодуговыми настольными лампами, которые профессор оставлял включенными, даже когда уходил. Основной рабочий стол был завален самоклеящимися листочками бумаги – каждый был испещрен важными пометками и наблюдениями к размышлению. Там же, в кабинете, висела огромная карта, утыканная кнопками и исписанная авторучкой. В пепельнице громоздилась горка трубочной золы, а в помещении витал аромат познания, замешанный на запахе старой бумаги, пыли, кофе и табака.

– Всегда мечтал о таком жилище, – признался Джордж, следуя за Генри меж книжных стопок к видавшему виды дивану.

– Как музей, а, Джордж?

– Самый что ни на есть настоящий, – проговорил Джордж.

– Не обращайте внимания на обивку, – сказал Генри, когда они подошли к дивану. – Когда-то это ложе принадлежало одной польской княжне, с которой у профессора, по его словам, был роман.

– А как к нему попало ее кресло?

– Кто его знает, – ответил Генри. – Даже представить себе не могу профессора Петерсона в обществе женщины, если только она не мумия.

– Здорово, что вы так много времени проводите вместе, – сказал Джордж.

– Ну мы вместе работаем.

– Так даже лучше. А каково с ним было в детстве?

– В детстве?

– А мать к вам приезжает?

– Моя мать?

– Я имею в виду – на раскопки, – горячо пояснил Джордж.

– Нет, – в полном смущении ответил Генри. – Моя мать никогда не приезжала и не работала со мной.

– Значит, вы работаете на пару с отцом.

Генри рассмеялся.

– Джордж, профессор Петерсон мне не отец.

– Правда?

– Ну в некотором смысле… он мне как второй отец.

– Это чувствуется, – заметил Джордж, оглядывая комнату. – У вас не найдется чего-нибудь выпить?

Генри воззрился на него с легкой насмешкой.

– Ну, может, после того как я вас осмотрю… Кажется у профессора где-то тут осталось немного односолодового виски.

Джордж расположился на стареньком диване.

– Если хотите, чтобы я осмотрел ваши коленки, вам лучше снять брюки.

Джордж покорно начал раздеваться.

– И рубашку сниму, – сказал Джордж. – Спина у меня, чувствую, тоже в ссадинах.

– Хорошо.

– Кровь из носа уже не идет?

– Да вроде нет.

Джордж разделся до трусов в тонкую полоску, оставшись в черных туфлях, черных же носках на подвязках. Генри раскрыл маленькую железную коробочку с красным крестом на крышке и достал оттуда салфетки, марлю, тампоны и дезинфицирующее средство. Затем осторожно ощупал ногу Джорджа – в том месте, где у него была ссадина.

– Как ни странно, имеется только припухлость, и то весьма незначительная, – сказал Генри. – Так что, рентген, думаю, не понадобится, если, конечно, вы не скрываете травму посерьезней.

– Травму посерьезней?

Генри пристально взглянул на него.

– Джордж, у вас что-нибудь серьезно болит?

Джордж задумался.

– Вроде нет.

– Тогда я просто промою рану и забинтую.

– Где вы научились таким делам? – спросил Джордж.

– Два года изучал тело человека в медицинском колледже.

– Значит, вы можете и кое-что больше, не только оказывать первую помощь.

– Да, могу… – сказал Генри, подумав, что профессору, к примеру, нравились его шуточки.

Когда Генри перевязывал ему колено, от прикосновения его рук у Джорджа перехватило дыхание. Руки у Генри были такие мягкие, что Джордж сразу весь обмяк и вдруг почувствовал, как у него закружилась голова… – через мгновение он, не помня себя, погрузился в сон.

А когда открыл глаза, то увидел, что Генри сидит на приставленном к дивану стуле и смотрит на него в полном изумлении.

– И что же вам снилось? – спросил Генри.

– Я даже не помню, как уснул, – проговорил Джордж, пытаясь сесть.

Генри включил несколько торшеров и пошел заварить кофе по-гречески на ржавой профессорской плитке. Когда кофе был готов, Генри достал бутылку профессорского односолодового виски и плеснул немного в обе чашки с кофе.

– Вы здесь случайно не от американской археологической школы? – тихо осведомился Генри.

– Нет, – сказал Джордж. – Я только пару лет назад закончил университет и собираюсь вот писать докторскую.

– А где жили в Америке? – полюбопытствовал Генри.

– В округе Моррис, Кентукки, – сказал Джордж. – Сначала. Места там чудесные, если любишь леса и луга.

Генри попросил Джорджа рассказать о себе подробнее. Джордж говорил тихим голосом. Генри закрыл глаза, пытаясь представить себе качающиеся деревья, прозрачные реки… и лето – нестерпимый зной и непроницаемые, будто зажатые в кулак зеленые дебри.

– Прямо как в раю, – отозвался Генри.

– И то верно, – согласился Джордж. – Только детство я в основном провел в интернате на Северо-Востоке^[31].