Гитлер_директория - Елена Съянова

Войдя в палату, посетитель так сразу и представился — «повар генерала Маршалла». С этих слов и начинается диалог, записанный американцами. Запись, если верить Гилберту, была ему передана в тот же день для «анализа», застенографирована им и почти через двадцать лет расшифрована и обработана для сестры Гесса Маргариты (которая в 1939 году тайно обвенчалась с Робертом Леем).

Итак.

— Повар генерала Маршалла, — представился посетитель на чистейшем немецком языке.

— Что вам? — спросил Лей.

— У меня к вам деловое предложение.

— Хотите приготовить мне на ужин фаршированных червей?

— Я не только повар, герр Лей, я еще и король. Королевство у меня маленькое, но в нем многое есть. А будет все, что вы сочтете нужным: полигоны, технологии, персонал.

— Садитесь.

— Благодарю.

— Ваше имя?

— Оно займет более минуты. Для друзей я просто Ди.

— Вы предлагаете мне создать банановую армию?

— Армия может быть и чисто немецкой. На ваш вкус.

— Вы представляете себе, сколько это может стоить?

— Вы об этом не должны беспокоиться.

— Каковы ваши цели?

— Противовесы, герр Лей, противовесы.

— Кто ваши враги?

— У нас один враг — мусульманский Восток.

— Не славяне, не евреи… не коммунисты, а ислам?

— Именно.

(Пауза.)

— Я не считаю мусульман первостепенным врагом Германии. Нам с ними не за что воевать. Сфера наших интересов распространяется на другие территории.

— Я говорил не о войне, герр Лей, а о противовесе. С Востоком не нужно воевать, достаточно лишь держать кулак у его носа. Это будет немецкий кулак. А где крепкий кулак, там и сильный мужчина.

— Слишком ловко, чтобы быть правдой, — Лей произносит это по-французски.

— Отнюдь! — Ди отвечает на безукоризненном французском, на котором и продолжается разговор. — Германия десять лет держала в страхе весь мир. У вас это великолепно получается! Вы станете вооружаться, мы — торговать. И в том и в другом обе стороны не знают равных.

— Торговать? Кокаин, марихуана? Я химик, сударь, и знаю о перспективах подобного «товара». Ваши покупатели уже сейчас не доживают до сорока лет. Потомства у них нет, или оно неполноценно…

— Чем же вас не устраивает перспектива? Не нужно ни расстрелов, ни виселиц. Неполноценные сами заплатят за свою смерть. За те пять-семь лет, которые вам потребуются для создания сверхсовременной армии, я гарантирую вам поставку рабочей силы, которая станет вас обслуживать… Каждая из особей рассчитана на небольшой срок, но мы запустим конвейер.

— Концлагеря для наркоманов? Понятно. Кто вам мешает делать ваш бизнес уже сейчас?

— Американское государство. Мой бизнес должен ему заплатить. Умный бизнес всегда хорошо платит государству.

— Так заплатите. Что, в джунглях больше золота не осталось?

— Мы продолжаем поиски. Пока же… золота достаточно и в Альпийских горах.

Пауза. Лей, снова на немецком:

— За наше золото ваш бизнес оставят в покое… Он даст деньги нам… Мы создадим армию, нейтрализуем ваших конкурентов… Но нам нужен четвертый рейх. А зачем он Америке?

— Мы и есть Америка, герр Лей. Но мы не американское государство.

Пауза. Ди продолжает, вкрадчиво:

— Схема ведь очень проста. Вы концентрируете силу, мы деньги. Сила и деньги — еще один противовес. Если деньги получают под дых, сила остается без денег. Но у арийцев ведь крепкие нервы, не правда ли?! А в перспективе — противовесы сольются, и тогда всё — будет мы. Не правда ли? Вам только нужно дать согласие и довериться опытному врачу. Вы всего лишь закроете глаза и откроете их посреди океана…

— Д-достаточно. Я п-понял в-вас. Я… п-подумаю.

На этом диалог прервался. Лей начал сильно заикаться, настолько сильно, что не смог больше говорить. Такие приступы случались у него со времени ранения во время Первой мировой войны и всегда выдавали какое-то душевное потрясение.

Напомним, запись сделана 23 октября. А в ночь с 24-го на 25 октября Лея обнаружили в умывальной комнате, с петлей на шее. Следствие установило очевидное самоубийство.

По этому поводу были разные версии. Например — что так подействовало на него предъявленное 20 октября всем заключенным обвинительное заключение.

Реагировали на это заключение действительно по-разному. Кто-то равнодушно (как Шахт), кто-то иронически (как Геринг), кто-то одобрительно (Шпеер), а кто-то (например, Штрейхер) — буйно и агрессивно. Лей реагировал спокойно. Зашедшему к нему в камеру Гилберту он сказал, что победителям трудно будет разыграть спектакль правосудия, не прибегнув к «спецэффектам», и лучше было бы «расставить их всех вдоль стенки и расстрелять». Говорил он нормально, без заикания, о чем свидетельствует и запись с «прослушки» в его камере. Тяжелейший же приступ начался у него на последней фразе диалога с Ди, после чего он весь день, 24 октября, по свидетельству того же психолога Гилберта, а также начальника тюрьмы Эндрюса, охранников и врачей не смог выговорить практически ни слова. А ночью, разорвав пополам казенное полотенце, сделал петлю.

Такова одна из историй нюрнбергского «закулисья». Выводы, повторяю, делайте сами.