Pasternak - Михаил Елизаров

Небыстрым шагом Николай Аристархович направлялся к двухэтажному зданию. Льнов шел сзади, удивленно озираясь по сторонам.

— Тут у вас футуризм во всей красе!

На секунду задержался у стенда с неожиданной надписью «Экологический фонд имени Е. И. Рерих».

— Это мы, — Николай Аристархович улыбнулся, — наше светское имя… Сам комбинат так и не был достроен. Только этот административный корпус. Но нам его с избытком хватает. Здесь у нас офисы, конференцзал, склад и типография. Вот запустили недавно серию книг «Родник живой духовности». Кстати, государственный заказ для средних школ. Ошо, Гурджиев. А в одном из цехов, который в свое время таки успели застеклить, мы устроили музей экологии с соответствующими экспонатами. Ерунда всякая, что оставалось из прежнего оборудования, то и поставили, для устрашения. Теперь учеников приводят посмотреть, при помощи чего, так сказать, в свое время губили окружающую среду. Там иногда и выставки устраиваются.

— Мрачновато здесь. Только нетопыри не летают, — крутил головой Льнов.

— У вас просто воображение разыгралось… — хмыкнул Николай Аристархович, глянул на часы. — Ах ты, времени уже почти нет. Давайте быстрее. Потом осмотритесь. Вам кое-что поинтереснее предстоит увидеть. И еще переодеться надо.

Зашли в помещение. Николай Аристархович тяжелой припрыжкой рванул вверх по ступеням и остановился перед дверью, доставая ключи.

— Давайте, я пока портфель подержу, — предложил Льнов, — все равно никто не видит.

— Тяжелый, зараза, — согласился Николай Аристархович, передавая портфель. — Ну, готовьтесь… В черном-пречерном доме была черная-пречерная комната, в этой черной-пречерной комнате… Ап! — Он открыл дверь и включил свет.

Больничную белизну и стерильность помещения скрашивали несколько репродукций Рериха, фотографии с видами Алтая и портрет пучеглазой тетки, под которым стоял высокий индийский барабан.

— А вы что ждали? — засмеялся Николай Аристархович. — Козлиный череп на стене? Нет, здесь мы принимаем официальных гостей, городскую администрацию. И пугать их не намерены.

— А это кто на стене? Крупская, что ли?

— Очень смешно. Это Елена Петровна Блаватская… Кстати, у меня для вас небольшой подарок припасен, — Николай Аристархович подошел к полкам с документацией. — Вот, возьмите. Все, что нашлось о вас у Якова Юрьевича. Мне это не нужно, а вам будет интересно. Забирайте и делайте с этим что вздумается. Хотите, в мемуарах своих используйте, хотите, сожгите… — Николай Аристархович, отдав папку, вытащил из-под стола черные туфли и стал переобуваться.

— Спасибо, — Льнов пробежал глазами несколько листов и положил папку в портфель. — Давайте тогда уж и по вашему делу материалы, чтобы у меня сразу все было.

— Сейчас, — как из мешка отозвался Николай Аристархович, отчаянно барахтаясь в черных недрах сутаны. Наконец, голова его вынырнула, он встал, и тяжелая ткань упала к ногам.

— Вот, — склонившись над бюро, он выкатил ящик, достал пластиковый файл, — тут все протоколы милицейских мудрецов и свидетельства очевидцев. Немного, — он задвинул ящик. — Помните, что после ритуала с вами еще будет говорить княгиня, и уже от нее вы получите более ценную информацию… Теперь вам надо что-нибудь из одежды подыскать. Пойдемте.

Вторая дверь из кабинета вела в небольшой зал на несколько десятков кресел, сцепленных как в кинотеатре. На сцене стояли трибуна и пианино.

— У нас недавно дипломы магистров биоэнерготерапии выдавали, — скрытый кулисами, кричал Николай Аристархович, — остались мантии, правда, темно-фиолетовые, но это никто не заметит. Одна, я думаю, вам точно подошла бы. Дверь пошире откройте, не вижу выключателя. Ага, нашел…

Где-то за сценой зажегся свет. Николай Аристархович вернулся.

— Вот, самая большая. Меряйте, должна подойти.

Льнов набросил мантию на плечи, завязал тесемки.

— Коротковата. Буквально пары сантиметров не хватает, — Николай Аристархович присел на корточки. — Тут запас должен быть, — он отогнул краешек мантии. — Точно. И на живую нитку прихвачено… — Быстрыми движениями отпорол подвернутую ткань, выправил. — Пройдитесь теперь… Складка чуть видна — отвисится. — Он глянул на часы. — Пора. Николай Аристархович набросил на голову капюшон и сделался зловещим. Напоследок он украсился массивной пентаграммой, а Льнову дал крестик на булавочной иголке. — Вот так и цепляйте, ножками вверх…

— Странная символика, — сказал Льнов. — Насколько мне известно, апостол Петр, по его собственной просьбе, был распят вниз головой, ибо не считал себя достойным умереть как Иисус…

— Не умничайте, Василий Михайлович. Так принято… Ой, криво прицепили. Он у вас будто из крутого виража выходит.