Хозяйка музея - Галина Артемьева

А со мной выходит – можно… У меня чувство, что ты в любой момент, в любой удобный для тебя момент можешь просто слинять. И все эти мои годы с тобой канут в пропасть.

И что мне тогда будет вспоминаться?

Мои мольбы о ребенке, как о пощаде приговоренного молят? Мое сидение у телефона в ожидании звонка? Ощущение пустоты? Или, как в Питере, ты к друзьям укатил, хотя мы собирались вместе время проводить, и меня одну на целую неделю оставил? Одну в чужом городе, о котором я год мечтала. Чтобы с тобой туда вместе поехать. А осталась почему-то одна, как никогда, как нигде. Мы только в поезде на обратном пути и встретились, и ты даже не извинился.

«Ведь мы с тобой два холостяка, да? Можем уйти в загул?»

Все правильно. Все удобно. Ты – холостяк. Сейчас. Подожди. Погуляй-погуляй. Через десять лет пооблезешь, пылью покроешься. И станешь уже не холостяк – бобыль. И нужен будешь какой-нибудь молоденькой курочке не ради своих вставных перламутровых зубов, если осилишь когда-нибудь себе такие соорудить, не ради красивых прыжков в воду, а из-за мифического ореола собственной ценности, который ты так здорово, талантливо, незаметненько умеешь вокруг себя создать.

Только и у тебя времени-то особо нет.

И через десяток годков никто долго обманываться твоими прелестями не станет. И тогда начнешь ты – ты! – просить:

– Люби меня! Будь со мной! Пожалуйста!

Вот тогда-то настанет момент. Тогда-то тебя твое давнее предательство и настигнет. Вспомнишь тогда меня. Как ты годами мою живую душу в тисках держал. Как юлил и трусил. Как не давал зародиться ребенку, о котором я так мечтала.

Видно, только тогда и поймешь.

Валяй. Вали отсюда. Живи эти годы без меня. И когда жизнь напинает как следует – мир ведь «слишком жесток», сам знаешь, не возвращайся.

И все я понимаю. И никто не виноват. Я сама себе столько всего напридумывала…

Ты, какого я люблю, целиком придуманный.

Мужественный, благородный, сильный, веселый…

Но если бы ты вправду таким был, то разве я чувствовала бы постоянную боль и унижение?

Хватит мне ощущать себя никчемной, брошенной, одинокой! И ты – не единственный в мире мужчина, от которого могут родиться дети.

От тебя как раз вряд ли смогут. Раз за пять наших лет не родились.

И кто от тебя родится, если что?

Такой же трус и поганец. Пользователь…

Ты думаешь, ты чего-то добьешься в жизни, если всегда будешь остерегаться и просчитывать наперед?

Нет! Судьба за тебя уже давно все просчитала. Ты мне душу помотал, а теперь она тебе помотает!..»

Дочка расплакалась.

Сердце Елены Михайловны не выдержало. Не смогла она молча пройти к себе, рванулась в комнату своей девочки:

– Боже мой, Риточка, что с тобой? Что ты там бормочешь в темноте?

– Мама, я же просила тебя! Без стука ко мне не… – Рита старалась перевести дыхание.

– Ну, извини, прости. Я просто подумала: без света, плачешь…

– Да не плачу я, мама, оставь! Пробы у меня завтра очередные. Роль идиотская. Все равно ничего не выйдет, все зря. Иди спать, не волнуйся.

– Ну и брось ты ее, раз идиотская. Брось ее, деточка. Не стоит она того!

Сколько боли и силы вложила мать в эти слова!

– Да я уж и сама думаю… Не волнуйся, мамочка. Все будет хорошо. Увидишь. У меня все в порядке.

Вот только этим желанием – чтобы все у дочки пошло хорошо и именно так, как она о том мечтает, была полна душа Елены Михайловны.

Пусть у меня все кончено.

Пусть я есть и буду одна. Я привыкла и приняла.

Но Риточка! Пусть Риточке улыбнется счастье…