Музыка лунного света - Нина Георге

Марианна проснулась еще до восхода. Она не могла вспомнить, когда спала таким глубоким, бодрящим сном, когда чувствовала себя такой защищенной, надежно укрытой. Она выглянула из окна и ощутила запах моря.

Семеня мимо пустующей стойки администрации, она неожиданно для самой себя взяла с подставки одну из старых, выцветших от времени открыток с изображением гостиницы. На них уже были наклеены марки.

Марианна написала по тонким линиям адрес своей целльской соседки Греты, а потом остановилась. Она хотела поблагодарить Грету Кёстер. За то, что была с ней дружна, за ее смех, за домашние туфли с перьями марабу, за жизнь, к которой могла прикоснуться Марианна. Хотя бы получая от Греты открытки со всех концов земли, куда та устремлялась, чтобы забыть о своей любви к парикмахеру.

Он был женат и все двадцать лет, что он спал с Гретой, каждую ночь возвращался к жене. Когда та умерла, он пережил ее всего на две недели. Грета была возмущена: «Его так измучили угрызения совести, что он за ней даже на тот свет подался!»

«Спасибо Вам за все: за то, что Вы есть, за то, какая Вы», — написала Марианна и спрятала открытку в карман плаща.

Пройдя всего метров сто по левой стороне деревенской улицы, она обнаружила табличку с надписью: «К морю», а рядом с ней — ящик для писем и бросила в него открытку.

Она осознавала, что это будет последняя весть, которую она подаст кому-то в своей жизни.

Шесть километров до Порт-Манека; там Авен и Белон сливаются, впадая в Атлантический океан. Двенадцать тысяч шагов, и конец.

Марианна прошла мимо старой как мир гранитной chaumière с крышей, нависающей над самыми окнами. За ней обнаружилась узенькая тропинка и повела ее из Кердрюка в сумрачный лес. Дорожку обступали могучие, точно соборные колонны, деревья, теснили увитые плющом и травами земляные валы. К запаху леса примешивалось благоухание водорослей, соли и морской пены.

«Лес, в котором пахнет морем».

Тропинка совсем сузилась, на ее извилистые петли то и дело покушались лишайники и маленькие болотца. Пройдя какую-то лощину, Марианна увидела первый приток Авена. По глинистому руслу реки стекал ручеек, а тропка взобралась на холм, обходя высокие, поросшие лишайником утесы.

Это было похоже на девственный лес. Только небо, деревья, вода, земля и сияние солнца, медленно поднимавшегося к зениту.

Она сделала глубокий вдох, выдох и закричала.

Ей показалось, что этот крик овладел всем ее существом и уже не подчинялся ее воле. Она кричала на вдохе и на выдохе, в этом крике разбилась вся ее жизнь, она кричала и выхаркивала осколки. Ее душа выхаркивала бесцветную кровь.

Когда Марианна нашла в себе силы двинуться дальше, у нее возникло чувство, что с плеч ее соскочило какое-то чудовище с острыми когтями, все это время впивавшееся в ее тело. Это был страх. Ее оставил страх, мерзкое существо с красными глазами, и теперь оно неслось по подлеску, чтобы вскочить на спину первой попавшейся жертве. Из зеленой чащи доносились шелест и хруст ломаемых веток.

«Я и не замечала, что живу», — подумала Марианна.

Прибой принес в реки свежую соленую воду. В лесу запахло иначе.

Она шла, двигалась, ее тело словно преодолевало плотную, осязаемую преграду времени, и Марианна уже не чувствовала себя чужой на этом клочке земли, она будто слилась с ней, а неподатливые границы между человеком и материей словно растворились.

Поясница у нее покрылась испариной. Как никогда прежде, она ощущала свое тело: мышцы болезненно сокращались от непривычных усилий, хотели больше, они хотели идти, двигаться, работать.

И тут ее сразил аромат, чудесный, неповторимый аромат!

Внизу, под светлыми, родившимися в незапамятной древности скалами на берег набегало море. Марианна ощутила его запах. Услышала его. Почувствовала соленый вкус на губах и без памяти влюбилась в облик этого моря. В свет, танцующий на его волнах.

Марианна зашагала по столетней «тропе таможенников» вдоль отвесного берега моря, все дальше и дальше на север. Она страстно надеялась, что эта тропинка скоро приведет к самой кромке воды и она наконец сможет окунуть руки в эту бесконечную, благоуханную безбрежность.

Марианна запела в такт волнам. Они накатывали на берег позади нее, разбиваясь об узкий, нисходящий точно ступенями, белый пляж между утесами, поросшими морской травой, вереском, дикими цветами и дроком.

Марианна шла навстречу морю и пела ему «Hijo de la luna», «Дитя луны», одну из самых прекрасных песен в жанре фаду, которую она знала, исполненную тоски и скорби: одна цыганка умоляла луну послать ей мужа. Луна согласилась, но в награду потребовала первенца!

Цыганка обрела возлюбленного, у них родился ребенок. Кожа у него была белая, как шкурка горностая, а глаза серые. Цыган решил, что жена ему изменила, и заколол ее, а новорожденного отнес на горную вершину и оставил там. Когда ребенок начинал плакать, луна убывала, превращалась в серп и укачивала ребенка в своей колыбели.