Хирург возвращается - Дмитрий Правдин

У самого входа в хирургическое отделение меня поджидает уже знакомый электрик:

— Ну что, доктор, выключатель работает! Свет в вашей комнате горит исправно! Идемте принимать работу!

— Неужто сам справился, без всякого Семеныча?

— Что за Семеныч? — не понимает любитель крепких алкогольных напитков. — Нет у нас никакого Семеныча. Есть Михалыч, он-то и подсобил мне.

— Ладно, не обижайтесь, шучу! — Я пропускаю вперед специалиста по больничному электричеству. — Если свет в комнате работает, то гонорар целиком ваш. — Я похлопываю себя по левому карману медицинского костюма.

— Я и не обижаюсь, — плотоядно облизывается электрик.

— Ну и? — Я жму на кнопку выключателя. — Не горит. Те два горят, а этот по-прежнему не включается. Как же вы починили?

— Без паники, доктор! — Электрик выходит наружу, и в ту же секунду свет загорается, вспыхнув шестью матовыми плафонами одновременно. — Что я говорил? Сила!

— Позвольте, товарищ, а отчего свет включается снаружи?

— Дело в том, — мнется электрик, — что так изначально было спланировано во время ремонта. Это же больничная палата, и выключатель для ночного освещения выносится наружу для удобства медсестры. Но я, честное слово, об этом не знал! Мне уже Михалыч растолковал! Я-то по незнанию чуть всю проводку не разворотил.

— Ладно, — вздыхаю я и протягиваю ему бутылку с остатками коньяка. — Возьмите за усердие!

Инцидент с выключателем кажется исчерпанным, и я со спокойной совестью возвратился в хирургию, а обрадованный электрик отправляется на «дозаправку».

— Доктор, вы про Вальтера не забыли? — обращается ко мне постовая медсестра, как только я переступаю порог отделения.

— Забыл, — честно признаюсь я. — А что с этим Вальтером такого страшного произошло, кровью, что ли, истекает?

— Вы не поверите, доктор, именно истекает! И именно кровью!

Лик больного Вальтера довольно жуток. Огромная опухоль, видом напоминающая цветную капусту, поразила его шею, проросла в нижнюю челюсть и сожрала большую часть левой щеки. Там, где у нормального человека расположен кадык, зияет огромная черная дыра, через которую с шумом выходит воздух. Возле угла нижней челюсти слева виднеется бурая толстая лепешка. С нее сочится крупными, темными каплями теплая кровь. При ближайшем рассмотрении это оказывается распадающийся кусок человеческой плоти. И над всем этим витает тошнотворный, сбивающий с ног, тяжелый смердящий запах тлена. Вальтер гниет заживо. Гниет и истекает кровью из отмерших участков опухолевой ткани. Кровь неравномерными каплями скатывается ему на заскорузлые штаны, а он и не пытается ее стряхнуть, равнодушно глядя куда-то в сторону.

Вероятно, когда-то он был крепким от природы мужчиной, а теперь это только ширококостный скелет, обтянутый желтой, восковидной кожей, усеянной редкими седыми волосами. Вместо волос на голове пробивается какой-то детский пушок, красноречиво свидетельствующий о пережитых больным облучениях.

Передо мной на кровати сидит полутруп. Половина цепляющегося за жизнь человека: прочее давно уже умерло и сейчас вытекает вместе с кровью через развалившийся нарост на голове.

Говорить он не может, только свистит через горловую дырку, да утирает кровь набухшим от красного носовым платком.

— Бог ты мой! И давно он так кровоточит?

— С полчаса, наверное, — предполагает медсестра. — Я же вас, Дмитрий Андреевич, предупредила, чтоб вы на него внимание обратили. Он у нас довольно часто поступает. Мы его уже как облупленного знаем.

— Вы знаете, а я-то откуда? Быстро тащите каталку, и бегом везем его в перевязочную!

— А мы его обычно на месте перевязываем, вы нам только помогите его подержать. Мы все сами сделаем!

— Никаких «на месте»! — отчаянно мотаю головой. — Не рассуждайте, а живо исполняйте поручение.

Минут двадцать я всячески пытаюсь остановить кровотечение из распадающейся опухоли. По опыту знаю, что сделать это чертовски сложно, но иногда удается. Теперь же все усилия оказываются бесплодными: мертвая ткань буквально расползается под руками. Стремление прошить кровавое месиво оборачивается усилением кровотечения. Из каждого укола тоненькой струей течет темная кровь. Попытка свести края и завязать узел оборачивается прорезыванием швов и новым бедствием.

Изрядно замучив больного и себя, я принимаю решение прижечь рак электроножом. Но и коагуляция безжизненных фрагментов человеческой плоти не удалается. Электронож, включенный в режим прижигания, только жарит опухоль, распространяя запах горелого мяса, и пузырит закипающую кровь, которая продолжает вытекать наружу из обугленных участков.