Слава - Даниэль Кельман

Тот непонимающе улыбнулся.

Писательница вернула книгу на полку.

– Вы правы. Какая разница. Это ничего не меняет.

Мужчина поклонился ей.

Мария поблагодарила его за стакан воды и вышла на улицу.

Так она дошла до рынка. Пахло овцами и гнилыми фруктами. Продавцы уже убирали с лотков товар. Она подошла к высокой женщине в фартуке, показавшейся ей более дружелюбной, чем остальные, и, указав вначале на живот, затем на рот, попыталась дать понять, что голодна. Женщина протянула ей краюху хлеба. Хлеб оказался вкусным, пускай и немного горьковатым – зато он придал ей сил. Женщина протянула ей бутылку, из которой пила сама. Сделав глоток, Мария ощутила себя практически возрожденной.

Лицо у женщины было морщинистым, во рту не хватало зубов. Один глаз был полузакрыт, веко криво свисало. Она произнесла что-то непонятное, подняла ящик с картофелем, показывая Марии, что та должна помочь ей нести.

Они вдвоем потащили ящик через улицу. Там уже поджидал трактор, рядом стоял пожилой мужчина. Они погрузили картофель в прицеп. Присев между ящиков, женщина жестом пригласила ее сесть рядом.

Они затряслись по дороге, обдаваемые парами бензина. Город вскоре скрылся за горизонтом, и перед ними в вечерних сумерках раскинулась степь. Повеяло прохладой. Рядом с ними долго летела стрекоза. Голова женщины тряслась в такт дрожащему мотору – казалось, она спит с открытыми глазами. Небо было чистое, птиц не видать. Наступала ночь.

К дому они подъехали уже в темноте. Мария соскочила с прицепа, под ногами оказалась глина, и она тут же увязла по самую щиколотку. Дом был сколочен из обветшалых досок, крыша покрыта листами волнового железа. Внутри пахло сыростью. Когда старик зажег две лучины, она увидела, как по полу пробежала мышь. Снаружи женщина качала воду из проржавевшего колодца. Она внесла в избу наполненное до краев жестяное ведро и, опустив его, указала на деревянный пол, затем на ведро и снова на пол. И вручила Марии тряпку.

Пока она драила пол, в голову приходили самые разные мысли. Кто знает, может, она проведет здесь год, а то и два – и ни один поисковый отряд ее тут не найдет, не появится вдруг посланник МИДа и не освободит ее. Ей придется остаться и работать на эту семью, пока не выучит язык. Если ей будут платить, она постарается хоть немного откладывать. Когда-нибудь накопит на билет до столицы. Там найдет кого-то, кто мог бы ей помочь. Нет, не останется же она здесь навсегда – жизнь дала ей больше, чем этим людям, и выкарабкаться она сумеет.

Вскоре у нее разболелась спина. Руки не были привычны к такой работе, и ей казалось, будто доски по мере того, как она их драила, становились только грязнее. Она принялась тихо всхлипывать. Женщина сидела на стуле и чистила картошку; старик, присев на скамью, с безразличным видом глядел перед собой.

С мытьем полов было покончено, никакой разницы между до и после Мария не замечала, но женщина протянула ей еще кусок хлеба и даже немного мяса. Поев, она вышла на улицу и омыла руки и лицо колодезной водой. На улице вдруг стало невероятно холодно. Вдалеке выл какой-то зверь. Небо было усеяно звездами.

Женщина указала ей на матрац, на котором ей дозволено было спать. Подстилка оказалась на удивление мягкой, только в одном месте из нее торчала ржавая пружина, и Марии пришлось скрючиться так, чтобы она не впивалась ей в спину. На мгновение она вспомнила о муже. Внезапно он показался ей настолько чужим, словно они были знакомы давным-давно, в прошлой жизни или в ином мире. Она уловила собственное дыхание и поняла, что уснула, а во сне словно смотрит на себя сверху. Ей вдруг стало ясно, что такие мгновения случаются в жизни крайне редко и надо проявлять особую осторожность. Одно неловкое движение – и она уже не вернется назад, ее прежнее бытие рассеется и не вернется уже никогда. Она вздохнула – или ей это только приснилось?.. Потом наконец мысли ее угасли.