Слава - Даниэль Кельман

«Спокойствие, только спокойствие, – промелькнуло у нее в голове. – Спокойствие! Они наверняка заметят, что меня нет. Другие члены группы забьют тревогу, рейс задержат».

Мария вернулась в холл и уселась в кресло.

Минуту спустя она снова вскочила и вышла на улицу, где простояла еще два часа. Сердце у нее колотилось. Нахлынула жара – поначалу робко, затем все более и более мощными волнами. Час от часу вокруг толпилось все больше людей. Проснулись мухи. Время от времени она возвращалась в отель, но и там не было ни души. За стойкой никто не появлялся. Она стучала, кричала, звала – ничего не помогало. Куда запропастился тот бородач, что сопроводил ее вчера в комнату, и кто это вообще был? Выйдя опять наружу, она уставилась на циферблат наручных часов.

Около полудня она поднялась к себе наверх. Дом и впрямь казался пустым. После полудня она ненадолго задремала, но тут же снова вскочила в холодном поту. Постояв какое-то время у окна, она присела за стол и, уставившись в стену, побарабанила пальцами по столешнице. Зашла в ванную, немного поплакала. Вернулась к окну, стояла и смотрела, как сгущаются сумерки. Могло ли так случиться, что другие просто не заметили ее отсутствия – или удовольствовались какой-то надуманной отговоркой, лишь бы только не задерживать свой отъезд? Что-то подсказывало ей, что этого нельзя было исключать. Она опустилась на постель – и только теперь заметила, что проголодалась.

Но разве могла она уйти? Если ее хватятся, придут за ней сюда. Вновь включив телефон, она попробовала связаться с мужем. Соединение все не устанавливалось, и после третьей попытки она отключила мобильный, чтобы не тратить последние остатки заряда.

Мария забылась на удивление крепким сном без сновидений и после пробуждения некоторое время ощущала спокойствие и легкость. В окно падал свет, в треугольнике солнечного луча плясали пылинки. Вдруг она обо всем вспомнила. Ужас обжег ее, словно удар кнута. Она поспешно оделась.

Проведя час в поисках, она удостоверилась, что во всем доме действительно никого не было. Она пробежала по всем этажам, колотя в каждую дверь и зовя на помощь. Телефон на ресепшене, кажется, работал, но что надо набрать, чтобы связаться с заграницей, она не знала. Какую бы комбинацию она ни пробовала, в трубке раздавался один и тот же пронзительный гудок. Когда спустя три часа так никто и не появился, она решила пуститься в путь в одиночку. Пора найти кого-то, кто мог бы ей помочь.

Жара стояла еще более испепеляющая, чем накануне. Прошло совсем немного времени, и одежда стала прилипать к ее телу. Пот застилал глаза, а от голода подступила такая слабость, что она едва могла тащить за собой сумку. Войдя в лавку, набитую консервами и заваренными в пластик лепешками, она попыталась купить кусок пирога и бутылку воды. Лишь подойдя к кассе, она поняла, что у нее нет никаких местных денег – только евро, пара долларов да кредитная карта. Ни о чем подобном владелец и слышать не желал. На глазах у нее выступили слезы. Беспомощно размахивая руками, она постаралась дать ему понять, что десять долларов стоят намного больше, чем та пара монет, которые он с нее требовал. Он покачал головой. Подхватив сумку, она покинула лавку.

Только в третьем магазине нашелся продавец, согласившийся уступить ей за двадцать долларов три круглых, похожих на картофелины пирожка с мясной начинкой и воду. Прислонившись к стене, она с облегчением принялась есть и пить. Тут же к горлу подступила тошнота, и она ощутила тяжесть в желудке, но поскольку те же самые ощущения посещали ее всю неделю, она не придала им никакого значения.

Продолжив идти, она заметила, что люди оглядываются на нее. Мужчинам ее вид явно казался забавным; дети то и дело показывали на нее пальцами, что-то крича, а матери тянули их за собой.

Мария обратилась к полицейскому. Тот обернулся, смерив ее недружелюбным взглядом прищуренных глаз. Она попыталась заговорить с ним на английском, французском, немецком и даже воскресить остатки древнегреческого, сохранившиеся в памяти с тех времен, когда она изучала в университете Аристотеля. Попробовала объясниться жестами, сложив руки в мольбе. В конце концов он протянул руку и что-то произнес. Она ничего не поняла, он повторил – и так несколько раз, пока она наконец не сообразила, что полицейский требует от нее паспорт. Получив документ, он полистал его, сурово посмотрел на Марию и что-то прокричал на неизвестном языке.

– Прошу, помогите мне!

Он нетерпеливо подал ей знак рукой, приглашая следовать за ним. Полицейский участок на соседней улице оказался крохотным и грязным. По неясной причине у нее отобрали сумку, сняли наручные часы и усадили за стол в крохотной комнатушке. Она стала ждать.

Долгое время ничего не происходило. Часы на стене стояли, стрелки не двигались. Мария уронила голову на руки. Казалось, время тоже замерло. От скуки у нее кружилась голова. В какой-то момент распахнулась дверь, в комнату вошел мужчина в форме и обратился к ней по-английски.

– Господи, ну наконец-то! Помогите же мне!

– Паспорт старый, – сообщил он.

– Что, простите?

– Знак. Паспорт. Старый.

Она ничего не понимала.

Полицейский уставился на потолок, подбирая подходящие выражения, и в конце концов пояснил: виза просрочена.

– Разумеется! Я должна была вылететь вчера, но за мной никто не приехал.

– Пребывание без визы запрещено.

– Так я вовсе и не желаю здесь пребывать!

– Без визы нельзя. Запрещено.

Мария потерла глаза. На нее навалилась бесконечная усталость. Она постаралась объяснить все настолько медленно и разборчиво, насколько могла. Сказала, что гостила в стране по приглашению правительства, путешествовала в составе делегации журналистов. Гость государственной значимости! А потом о ней, по всей видимости, забыли, и самолет улетел без нее.

Повисла пауза. Из-за стены доносился громкий смех.

– Без визы запрещено, – произнес он в конце концов.

Она начала с начала. Повторила вновь: делегация журналистов, поездка, по приглашению государства, забрать, забыть. Не дав ей договорить, он вышел, захлопнув за собой дверь.

К тому времени на улице уже, верно, стемнело. В какой-то момент Мария решила постучать. Явился полицейский и препроводил ее в запачканный туалет. Вернувшись в комнатку, она хотела было снова попробовать кому-нибудь позвонить, но телефон остался в сумке вместе с остальными ее вещами. Она утерла нос ладонью. Как долго она уже торчит в этом участке? Может, несколько часов, а может, и несколько дней. Тут распахнулась дверь, и вернулся тот самый человек, что ранее проводил допрос.

– Все ложь! Все неправда! – закричал он и швырнул перед ней на стол лист бумаги со списком на кириллице. Она догадалась, что это – перечень участников группы: редактор «Репубблики», несколько практикантов, дамы с «Немецкого радио»… и Лео Рихтер.

– Его не было! – воскликнула она. – Вот его! Его!

Дрожащим пальцем она указала на имя Рихтера.