Человек убежденный: Личность, власть и массовые движения - Эрик Хоффер

65

Ненависть – самый доступный и наиболее объемлющий из всех объединяющих элементов. Ненависть отрывает и уносит человека от его «я», он забывает про свое благо и свое будущее и освобождается от мелочной зависти и корысти. Он превращается в безымянную частицу, трепещущую от страстного желания раствориться и слиться с ему подобными в одну кипящую массу. Гейне говорил: то, чего не может сделать христианская любовь, можно добиться всеобщей ненавистью^{86}.

Массовые движения могут появиться на свет и распространиться без веры в Бога, но без веры в дьявола не могут никогда! Сила массового движения обычно пропорциональна яркости и конкретности своего дьявола. Когда Гитлера спросили: думает ли он, что евреи должны быть истреблены, он ответил: «Нет… Тогда нам пришлось бы изобрести еврея. Очень важно иметь конкретного врага, а не только абстрактного»^{87}. Ф.А. Фойгт рассказывает о японской миссии, прибывшей в Берлин в 1932 году для изучения национал-социалистского движения. Когда Фойгт спросил одного члена миссии, что он думает об этом движении, тот ответил: «Это великолепно. Я хотел бы, чтобы мы имели у себя в Японии нечто подобное, только это невозможно, потому что у нас нет евреев»^{88}.

Может быть, верно, что проницательность и хитрость людей, знающих, как поднять массовое движение или как его поддерживать, проявляется не в том, что они знают не только какую выбрать доктрину и какую принять программу, но и какого выбрать врага. Кремлевские теоретики, едва дождавшись, пока остыли орудия Второй мировой войны, выбрали себе удобного врага – демократический Запад и особенно Америку. Весьма сомнительно, чтобы проявление доброй воли или какая-либо уступка с нашей стороны уменьшили размер и злобность нападок на нас со стороны Кремля.

Одним из самых больших недостатков Чан Кайши было его неумение найти подходящего нового дьявола после того, как в конце войны враг – японец исчез со сцены. Честолюбивый и недалекий генерал был, пожалуй, слишком большого мнения о себе, чтобы понять, что это вовсе не он, а японский дьявол порождал в китайских массах единство и готовность к самопожертвованию.

66

Общая ненависть объединяет самые разнородные элементы. Разделить общую ненависть даже с врагом – значит заразить его чувством родства и таким образом подорвать силы его сопротивляемости. Гитлер использовал антисемитизм не только для объединения всех немцев, но и для того, чтобы подорвать решимость антисемитской Польши, Румынии, Венгрии и даже Франции. Таким же образом он использовал и антикоммунизм.

67

Выходит, что, подобно идеальному божеству, идеальный дьявол – един. Мы знаем от Гитлера, лучшего знатока дьяволов, что гениальность великого вождя – это умение сосредоточивать всю ненависть против одного врага так, чтобы «под категорию этого врага попали самые разные противники»^{89}. Когда Гитлер своим дьяволом объявил еврея, он почти весь мир вне Германии как бы заселил евреями и работающими на евреев. «За спиной Англии стоит Израиль, за спиной Франции и за спиной США – то же самое»^{90}. Сталин придерживается того же монотеистического принципа, когда выискивает себе дьявола. Раньше этим дьяволом был фашист, теперь – американский плутократ.

Идеальный дьявол подобно идеальному божеству – всесилен и вездесущ. Когда Гитлера спросили, не придает ли он евреям слишком большого значения, он воскликнул: «Нет, нет и нет!.. Преувеличить опасность евреев как врага невозможно»^{91}. Каждое затруднение и неудача движения объясняется работой дьявола, каждый успех – триумф против происков дьявола^{92}.

В конце концов выходит, что идеальный дьявол – иностранец. Чтобы выдать домашнего врага за дьявола, надо приписать ему иностранное происхождение. Гитлеру было нетрудно наклеить на немецких евреев ярлык иностранцев. Русские революционные агитаторы делали упор на иностранное происхождение правящей аристократии (варяги, татары, западноевропейцы)^{93}. В дни Французской революции на иностранцев смотрели как на «потомков варваров-германцев, тогда как нетитулованные французы были потомками цивилизованных галлов и римлян»^{94}. В пуританской революции на роялистов навешивали бирку «норманны», т. е. потомки иностранных захватчиков.