$то причин убить босса - Макс Нарышкин

Шапку я исключил, уложив в рюкзак, и спустился вниз. Через полчаса мой «мерин» причалил к улице, соседней той, на котором расположен «Вижуэл». Здание, у которого я припарковал машину, мне хорошо знакомо. В нем находится Международное общество кинологов. Вообще на Моховой есть еще и Международное кинологическое общество. Чем они отличаются друг от друга, мне неизвестно, скорее всего история та же, что с «Адидас» и «Пумой».

Мысль о том, что я ни разу в жизни не совершал преступление, то есть ни разу даже не начищал двушку о валенок, чтобы придать ей со стороны «орла» вид гривенника, не останавливала меня, а почему-то торопила. Пока я шел вокруг Международного общества и приближался к «Вижуэл», меня посетила мысль, достойная записи в ежедневник. Каждый человек хотя бы раз в жизни совершает преступление. Разница лишь в том, что некоторые в тридцать заканчивают с этим делом, а другие только начинают.

Стеклорезом я не пользовался ни разу. Слава богу, что нет шашки. Тротил для меня вещь вообще на уровне нанотехнологий. Я видел, как под Зеленоградом во время путины заправляет шнур в шашку Панкратов, и слава богу, что моя шашка была уже со шнуром. Эти бывшие военные меня изумляют до глубины души. Помню, Панкратов, отставной капитан инженерных войск — он-то и достал для нас орудие ловли, наставлял меня: «Евгений Иванович, бикфордов шнур — вещь очень прихотливая. Упаси вас бог уронить его или ударить о твердую поверхность», — и с этими словами режет шнур ножом. Так вот, о шашке: зачем она мне, я ума не приложу. Но идти на дело с пустыми руками — это глупость. Мысль о том, что идти по центру Москвы с взрывчатым веществом идея еще более глупая, в голову мне почему-то не пришла.

Первое, что я сделал, — это добрался до лестницы, ведущей на второй этаж. Пять лет назад Рогулин хотел ее срезать, но пришел пожарный лейтенант и пригрозил закрыть компанию с оборотом в 66 миллионов, если лестница будет срезана. Лестница была помилована, но вскоре заявился старший лейтенант из ОВО и сказал, что если на окнах не будет решеток, то он не возьмет «Вижуэл» на охрану. Рогулин попробовал возразить: зачем же тогда лестница, если доступ к ней будет прегражден решетками, на что получил вполне резонный ответ: «А меня лестница не волнует, меня волнует, когда решетки установлены между стеклянными рамами. Так по закону». Я удивлялся выдержке Рогулина. Он просто потрогал милиционера ОВО за форменную пуговицу на кителе и спросил: «Вы поймите меня правильно, я не выебываюсь, но, быть может, в законе нарисована схема, где показано, как металлическая решетка вставляется внутрь трехкамерного стеклопакета?» И тут старший лейтенант ОВО снова сказал: «А меня это не волнует». «Но вы же сказали, что именно это вас и волнует?» — напомнил Рогулин, нежно теребя уже вторую пуговицу старшего лейтенанта. Пятьсот долларов поставили вопрос таким образом, что решетки можно в пакет не врезать. Когда они были установлены, пожарный лейтенант снова пришел и сказал, что его, напротив, волнуют не решетки, а жизнь людей, и после этого заявления прочитал в актовом зале лекцию, в которой были перечислены все 378 эпизодов пожаров в Москве за 2002 год, в которых погибли люди как раз из-за таких вот решеток. По обоюдному согласию сторон решетки были сделаны открывающимися, и на работу был принят некто Корней Литвинский, человек, для которого было выделено специальное помещение, в котором хранились ключи от всех решеток на случай пожара. Когда объект сдавался, пожарный лейтенант отказался подписывать акт, потому что в комнате, где сидел Корней, вообще ни хера не понимающий, в чем заключаются его обязанности, не было огнетушителя. Рогулин купил десять, и все их занес в комнату Корнея, но милицейский лейтенант, подумав, отказался подписывать акт со своей стороны. Дело в том, что Корней, лицо приезжее, вызывало массу вопросов. Дело в том, что в документах отсутствовала какая-то форма 136 — запрос ИЦ, доказывающая безупречность прошлого Литвинского, а при таких обстоятельствах, когда ключами от всех решеток заведует невыясненное лицо, брать на себя ответственность за охрану «Вижуэл» ОВО не имеет права.

И тогда Рогулин предложил следующее: «А давайте в каждом кабинете, где есть окно, мы сделаем металлический ящичек и в этот ящичек поместим ключ от решетки. Чтобы не было кривотолков, ящичек будет отпираться ключами, находящимися у разных людей в этом кабинете. Таким образом, исключается сама возможность единоличного доступа к ключу, отпирающему факинговые решетки. А чтобы свести вероятность сговора, ключи от ящичка будут находиться у всех сотрудников кабинета. В этом нет ничего страшного, поскольку если все сотрудники будут иметь желание обнести „Вижуэл“, то пожар по сравнению с этим — сущий пустяк». Он уже подарил пожарному лейтенанту и милицейскому старшему лейтенанту по золотому перу из фонда корпоративных подарков, и дело вроде бы сдвинулось с места, но вдруг заговорила доселе молчавшая, но присутствовавшая на всех сходках представительница СЭС. Идею с ящичками она признала несостоятельной, поскольку, когда случится пожар, неизвестно, а это значит, что в ящички никто не будет заглядывать, а при таком благоприятном для заразы положении вещей в ящичках обязательно заведутся тараканы. Рогулин схватил со стола принтер и не разбил его о голову санинспектора только потому, что в дело вмешались милицейский старший лейтенант и я. Впрочем, все закончилось благополучно, потому что Рогулину следовало принять во внимание: членов комиссии трое, а перья он дарит только двоим. Когда недоразумение было улажено, все разъехались, а Рогулин повесил на стены ящички с ключами. Лейтенант потом стал старшим, старший — капитаном, а санинспектор — просто старшей. Ни лестницы, ни решетки, ни ящики, ни прошлое Корнея Литвинского, уже уволенного за ненадобностью, их более не интересовало. Когда комиссия приезжала, Рогулин лично вручал им пакеты с подарочными наборами общей стоимостью в 500 баксов каждый, и комиссия рассеивалась. В один из таких снисходительных налетов, а это было меньше месяца назад, я спросил капитана ОВО, что будет, если стекло вышибут камнем. И он, уже окончательно проникшись доверием к руководству «Вижуэл», ответил: «Понимаешь, Евгений, у нас сейчас реконструкция, так что ваш объект на полгода выведен из контролируемых объектов. Но вы не бойтесь, как можно влезть в окно, если ключ от решетки в ящике на стене?»

Но чтобы вставить ключ в замок, мне нужно было добраться до решетки, установленной между рамами кабинета менеджеров отдела по арт-проектам. Вспоминаю ту минуту, когда я вынул ключ из ящика… Видимо, есть в человеке что-то, позволяющее и прикуп не знать, и в Сочи жить.

И вот сейчас я сижу на лестнице, упирающейся своим верхним концом не в балкон, а в подоконник (мне очень хочется увидеть автора идеи этой архитектурной композиции), и держу стеклорез у стекла. Я видел, как это делают Брюс Уиллис и Ливанов. Но когда я попробовал начертить стеклорезом ровный круг, у меня получилось что-то, очень напоминающее ромб.

Звук, который при этом раздался, заставил меня стиснуть зубы и закрыть глаза. Рогулин выносить не может, когда кто-то трет друг о дружку куски пенопласта. Я выделяю яд, когда слышу скрип стекла.

Я провел по ране еще раз. Получилось два ромба. Так резать можно до утра. Часам к восьми я превращу наружное стекло пластикового трехкамерного стеклопакета в матовое, слезу и уйду домой. Вот это будет месть! Девки придут, а в кабинете — как в туалете…