Элеанор Олифант в полном порядке - Гейл Ханимен

Рэймонд ждал меня у входа в больницу. Я увидела, как он наклонился и щелкнул зажигалкой, давая прикурить какой-то женщине в инвалидном кресле: вместе с собой она прихватила капельницу на колесиках и теперь могла разрушать свое здоровье в то самое время, когда врачи пытались его восстановить на деньги налогоплательщиков. Рэймонд разговаривал с ней, пока они оба дымили. Он склонился к ней, что-то сказал, и дама залилась смехом старой карги, тут же сменившимся приступом затяжного кашля. Я осторожно приблизилась к ним, опасаясь, что тлетворное облако окутает меня, оказав тем самым губительный эффект. Увидев меня, Рэймонд погасил окурок и неторопливо двинулся мне навстречу. На нем были джинсы, сидевшие отвратительно низко на его ягодицах. Когда он повернулся ко мне спиной, я заметила неприятную полоску нижнего белья – жуткого лилового цвета – и покрытую веснушками белую кожу, напомнившую мне шкуру жирафа.

– Привет, Элеанор, – сказал он, зачем-то потирая руками бедра, будто желая избавиться от грязи, – как дела?

К моему ужасу, он склонился ко мне, будто желая обнять. Я отступила на шаг назад, но все же успела вдохнуть табачный дым, к которому примешивался еще какой-то неприятный запах, химический и едкий. Подозреваю, что это была недорогая марка мужского одеколона.

– Добрый день, Рэймонд, – ответила я, – пройдем внутрь?

Мы вошли в лифт и поднялись наверх, где располагалась седьмая палата. Рэймонд утомительно долго повествовал о событиях минувшего вечера: они с друзьями «погудели на отлично», что бы это ни значило, выполнили миссию в Grand Theft Auto, а потом играли в покер. Я не очень понимала, зачем он все это мне говорит. Я совершенно точно ни о чем не спрашивала. Наконец он закончил свой рассказ и полюбопытствовал, как прошел мой вечер.

– Я провела небольшое исследование, – ответила я, не желая марать столь светлое событие, рассказывая о нем Рэймонду. И воскликнула: – Смотри! Седьмая палата!

Он тут же отвлекся, будто ребенок или домашний зверек. Перед тем как войти, мы по очереди продезинфицировали руки спиртосодержащей жидкостью. Безопасность превыше всего, хотя моя несчастная изувеченная кожа еще не оправилась от прошлой дерматологической атаки.

Самми лежал на последней кровати, у самого окна, и читал газету. Пока мы приближались, он обозревал нас поверх своих очков. Поза его выражала недружелюбие. Рэймонд кашлянул.

– Здравствуйте, мистер Томм, – сказал он, – я Рэймонд, а это Элеанор.

Я кивнула старику. Рэймонд продолжал:

– Мы… мы видели вас во время вашей передряги, и я с вами поехал на «скорой» в больницу. А сегодня просто зашли вас навестить, узнать, как идут ваши дела…

Я наклонилась к нему и протянула руку. Самми уставился на нее.

– Как-как? Кто вы, говорите, такие?

Он выглядел встревоженным и весьма агрессивным. Рэймонд принялся объяснять ему по новой, но Самми вытянул руку ладонью вперед, веля замолчать. Несмотря на то, что на нем была белая полосатая пижама, а мягкие седые волосы торчали в разные стороны, как у птенца голубя, выглядел он на удивление внушительно.

– Помолчите, обождите минутку, – сказал он, потянулся к прикроватной тумбочке и что-то с нее взял.

Я непроизвольно отступила на шаг назад – кто знает, что он достанет оттуда! Самми засунул в ухо какой-то предмет, немного повозился, и что-то коротко, пронзительно пискнуло. Звук замер, и старик улыбнулся.

– Ну вот, так-то лучше, – сказал он. – Теперь пес может увидеть кролика, правда? О чем вы мне тут толкуете? О церкви, надо полагать? Или опять пытаетесь впарить мне телик? Мне не надо, сынок, – я уже говорил твоим дружкам. Я никогда не выложу приличную сумму только за то, чтобы лечь перед говорящим ящиком и смотреть всю эту дрянь! На толстух, танцующих бальные танцы, и здоровых мужиков, выпекающих торты, – упаси меня бог!