Путешествие в Индию - Эдвард Форстер

— Несчастному преступнику надо дать шанс. Тюрьма делает человека хуже, развращает и портит его. — Лицо Азиза осветилось неподдельной нежностью — нежностью человека, неспособного к администрации и неспособного понять, что, если несчастного преступника безнаказанно отпустить на волю, то он немедленно ограбит следующую бедную вдову. Азиз был нежен ко всем, если не считать нескольких врагов семьи, каковых он просто не считал людьми; к ним он пылал жаждой мести. Нежность же его распространялась даже на англичан; в глубине души он сознавал, что на самом деле они не такие холодные и чужие и не захлестнули его страну подобно ледяному потоку.

— Мы никого не станем наказывать, — с воодушевлением продолжал Азиз, — а вечером устроим пышный банкет с эротическими танцами и красивыми девушками. Они будут расхаживать по краю бассейна с яркими факелами в руках. Все будут праздновать и радоваться до утра, а потом мы снова примемся за суд — пятьдесят рупий, сто рупий, тысячу рупий — и так до тех пор, пока не наступит всеобщий мир и благоденствие. Ах, и почему нам не выпало жить в те времена? Но почему вы не восхищаетесь домом мистера Филдинга? Посмотрите же на эти синие колонны, посмотрите на веранды, на павильоны — кажется, вы так их называете? — они тоже изнутри небесной синевы. Взгляните на резьбу, подумайте, какого труда она стоила. Крыши сделаны под бамбук. Как это красиво, а рядом по краям пруда гнется под ветром настоящий бамбук. Миссис Мур, миссис Мур!

— Я слушаю, — смеясь, откликнулась она.

— Помните воду в мечети? Она идет сюда и наполняет бассейн — это искусное сооружение прежних императоров. Они останавливались здесь по пути в Бенгалию. Они любили воду. Всюду, где они останавливались, строились фонтаны, устраивались сады и хаммамы.^[17] Я уже говорил мистеру Филдингу, что отдал бы все на свете за возможность послужить тем императорам.

Насчет воды Азиз сильно ошибся. Какими бы искусными ни были императоры, они не смогли бы заставить воду течь в гору. Между мечетью и домом Филдинга находилась котловина порядочной глубины, в которой умещался весь Чандрапур. Ронни наверняка одернул бы Азиза. Мистер Тертон собрался бы это сделать, но скорее всего проявил бы сдержанность. У Филдинга такого желания даже не возникло. Он давно уже научился не обращать внимания на истинность слов, доверяя только истинности настроения. Что же касается мисс Квестед, то она охотно принимала на веру буквально все, что говорил Азиз. При ее неосведомленности она смотрела на него как на «Индию», не догадываясь, что кругозор его ограничен, что мнения его легкомысленны и неточны и что один человек Индией быть не может.

Азиз пришел в состояние странного возбуждения, много и громко говорил и даже позволял себе говорить слово «проклятье», когда запутывался в своих сложных предложениях. Он рассказал о своей профессии, об операциях, которые наблюдал или делал сам, что несколько напугало и покоробило миссис Мур. Напротив, мисс Квестед отнесла эти рассказы на счет его широкого кругозора; она слышала подобные разговоры дома, в кругу ученых, отличавшихся свободомыслием. Она решила, что Азиз настолько же эмансипирован, насколько надежен, и вознесла его на пьедестал, на котором он просто не мог удержаться. Да, сейчас Азиз казался возвышенным, но этой возвышенности было недостаточно для высоты пьедестала, сооруженного для него Аделой. Крылья возносили его ввысь, но привычные плиты пола неудержимо тянули к себе.

Приход профессора Годболи несколько утихомирил Азиза, но не сбросил с пьедестала; все внимание было приковано к доктору. Брахман, любезный и загадочный, не стал вмешиваться в поток красноречия Азиза и даже временами аплодировал ему. Он пил чай, откинувшись спиной на столик, поставленный на некотором расстоянии от парий, не принадлежавших ни к какой касте. Еду со стола он брал как бы невзначай. Все притворялись, что не замечают этих странностей брахманского чаепития. Годболи был сухой морщинистый старик с седыми усами и серо-голубыми глазами, кожа его была такой же светлой, как у европейцев. На голове его был тюрбан, похожий на скрученные светло-фиолетовые макароны, одет Годболи был в пиджак, жилет, дхоти, высокие носки со стрелками под цвет тюрбана. Все в Годболи было гармонично и примиряло Восток с Западом как ментально, так и физически. Лицо, выражавшее несокрушимую невозмутимость, только подчеркивало это впечатление. Он сильно заинтересовал женщин, и они ждали, что он дополнит Азиза и расскажет что-нибудь о религии. Но Годболи только ел и ел, улыбаясь и избегая смотреть на свои руки, бравшие со стола еду.

Оставив в покое Великих Моголов, Азиз обратился к темам, которые не могли задеть никого из присутствующих. Он принялся рассказывать о созревании плодов манго, о том, как в детстве любил под дождем бегать в большую манговую рощу, принадлежавшую его дяде, и там объедаться вкусными плодами.

— Потом я бежал назад под хлещущим дождем и с болью в желудке. Но меня это не волновало, ведь у всех моих друзей он тоже болел. Знаете, на урду есть поговорка: «Что значит несчастье, если мы все одинаково несчастны?» Она очень подходила к тому, что мы испытывали после обжорства. Мисс Квестед, вы дождетесь манго? Вообще, почему бы вам не поселиться в Индии?

— Боюсь, что я не смогу этого сделать, — ответила Адела. Она произнесла эту фразу, не задумываясь о ее содержании и смысле. Для нее, как и для трех ее собеседников, она прозвучала в русле разговора, и только по прошествии нескольких минут (а на самом деле через полчаса) она поняла всю важность этой обмолвки, обращенной в первую очередь к Ронни.

— Такие гости, как вы, здесь большая редкость.

— Да, это так, — сказал профессор Годболи. — Такие дружелюбные гости появляются здесь действительно очень редко. Но что мы можем сделать, чтобы задержать их?

— Соблазнить их манго.

Все рассмеялись.

— Манго сейчас можно легко найти и в Англии, — вставил слово Филдинг. — Их привозят пароходами-рефрижераторами. Можно устроить в Англии Индию точно так же, как в Индии — Англию.

— В обоих случаях такое предприятие обойдется страшно дорого, — сказала девушка.

— Да, думаю, вы правы.

— К тому же все это очень скверно.

Хозяин дома не решился продолжать беседу в таком рискованном ключе и обратился к пожилой леди, которую явно что-то тревожило — вид у нее был отрешенный.

— Какие у вас планы? — спросил Филдинг, сам не понимая почему.

Миссис Мур ответила, что хотела бы осмотреть колледж. Все немедленно поднялись, за исключением профессора Годболи, продолжавшего есть банан.

— Ты пойдешь, Адела? Я знаю, что ты не любишь всякие учреждения.

— Да, это правда, — ответила Адела и снова села.

Азиз заколебался. Его аудитория раскололась. Знакомая половина ее собралась уходить, но зато остаться решила самая внимательная. Решив, что это неформальный вечер, он тоже остался.

Разговор продолжился как ни в чем не бывало. Может ли торговец всучить приезжему незрелые плоды манго?