На прощанье я скажу - Джонатан Троппер

— Типа?

— Она беременна.

На этом месте оживляется Оливер.

— Давно?

Он выпрямляется в своем шезлонге, жирное пузцо складывается в несколько животиков поменьше, формой напоминающих знак бесконечности. Кто мы есть, думает про себя Сильвер, мясо, которое никто не хочет съесть.

— Не знаю. Она рассказала мне пару-тройку дней назад.

Слева от них сидят Эдди Бэнкс и Ион Кесслер, оба все еще зализывают раны от недавних разводов. Эдди получает алименты со своей жены, она биржевой брокер, а Ион все еще работает на тестя — так себе история, но вполне в духе обитателей «Версаля». Оба проводят запредельное количество времени со своими смартфонами, бесконечно проверяя разные сайты знакомств, и страшно радуются женщинам, ответившим тем улучшенным версиям себя, которые они выложили в интернете.

— Ни фига себе, — восклицает Джек. — Беременна? Хотелось верить, что эти детки с годами становятся умнее.

— Говорит гордый отец Эмилио Иисуса Бэйкера.

— Иди ты, Оливер. У нее стояла спираль.

— Видимо, она не устояла перед твоей спермой. Была съедена, как кислотой. Хорошо еще, ты ее не в голову поимел.

— Если бы, — бурчит Джек.

— Она будет делать аборт? — спрашивает Оливер Сильвера.

— Думаю, да, — отвечает он.

Нет никаких причин считать, что у нее изменились планы, и все же, произнося это, он ощущает укол сомнения, легкую грусть, которая еще не обрела четких очертаний.

В три года Кейси засыпала, держа Сильвера за руку, как плюшевого мишку. Он ложился с ней рядышком, ее маленькие ручки обвивали его руку, пальцы играли с волосками на запястье, и он слушал, как успокаивается ее дыхание, когда закрываются глаза. Он лежал так еще долго после того, как она засыпала. Не хотел высвобождать руку, уже тогда понимая, что очень скоро она подрастет и больше не будет вот так за него держаться, и даже не вспомнит, что когда-то это было. Но потом он все же осторожно выскальзывал и отправлялся в их с Де-низ спальню, где она уже лежала в постели и читала книжку, надев очки в черной пластмассовой оправе, которые делали ее похожей на сексапильную секретаршу из порнофильма. И она откидывала одеяло, впуская его, иногда она была голой, иногда — нет, но он, пожалуй, никогда по-настоящему не ценил этого редчайшего чистого счастья вот так перебираться из одной теплой кровати в другую.

Джек и Оливер изумленно пялятся на него.

— Я что, сказал все это вслух? — Сильвер.

— Кажется, твой внутренний монолог вырвался наружу, — Оливер.

— На тебя нашло. Поговорил сам с собой, — Джек.

— Черт.

— Ты был очень красноречив, — Оливер.

— И под «красноречивым» подразумевается «адски депрессивный», — Джек.

Только что появился Дэн Харкурт. Он прихрамывает в своей космического вида наколенной шине. В колледже он играл в баскетбол и никак не желает расстаться с призраками прошлого, все ходит в парк погонять мяч с молодняком, который терпит сорокашестилетнего пердуна, потому что тот платит за выпивку. В один прекрасный не слишком далекий день он резко подпрыгнет для броска (он уже лет десять как не играет у кольца), последняя истертая связка, что держит на месте его порядком истерзанное колено, порвется, и он со всей дури грохнется на асфальт и пожалеет, что не переключился на гольф.

Прибывает первая стайка студенток, они порхают вокруг шезлонгов с воздушной грацией, все как одна со стройными бедрами и пухлыми попками, еще достаточно юные, чтобы быть их дочерьми, и достаточно взрослые, чтобы они почувствовали себя еще более жалкими, чем обычно.

— Сейчас заплачу, — произносит Сильвер.

— Пожалуйста, не надо, — просит Джек. — Умоляю.