Понаехавшая - Наринэ Абгарян

— Ты меня помнишь, да, дочка? Я дядя Сето, двоюродный брат тети Вали, которая жена дяди Гургена, который в 73-м году чинил «москвич» твоего деда!

Понаехавшая могла поклясться чем угодно, что дядю Сето она видит впервые в жизни.

— Ну, ты тогда еще маленькая была, помню, сидела на горшке, все никак покакать не могла. Глаза вылупила и смотришь напряженно, как совенок, — голос дяди Сето, руша преграды, проникал во все щели и закоулки гостиницы, камня на камне не оставляя от репутации Понаехавшей.

— А упрямая была! — гудел колоколом дядя Сето. — Мать тебя кормит, а ты наберешь в рот пюре, прибегаешь на веранду и давай во двор плеваться. А потом как ни в чем не бывало возвращаешься на кухню — за новой порцией.

Обменник каждый раз вздрагивал, завидев в окошке очередную усато-носатую, расплывшуюся в счастливой улыбке деревенскую физиономию. О. Ф. ласково называла визитеров Понаехавшей «чибермесами» и вызывалась разговаривать с ними светские разговоры.

— Вас как зовут? — учтиво ходила она вокруг древнего вислоухого деда в военном кителе и фуражке времен последней русско-турецкой войны.

— Варлаам Аршавирович, — галантно представлялся дед. — Я тут для нашей девочки бастурмы принес и лаваша с домашним сыром.

— Не откажемся от гостинцев, — отвешивала реверансы О. Ф. — Какими судьбами в Москву? Проездом или, хмхм, навсегда?

— Проездом, — улыбался дед, поправляя на затылке резинку, которой заботливо перетянул очки. — В Голландию уезжаю, на ПМЖ. К детям.

— Хочешь, мы тебе рубли по оптовой цене на гульдены поменяем? — продолжала сыпать книксенами О. Ф.

— Нет, спасибо, добрая женщина, дети мне карточку сделали. — И дед, неуклюже ковыряясь натруженными пальцами в нагрудном кармане, доставал «голден визу». — Вот.

— Йоптвоюмать! — заворачивала потом в лаваш влажные ломти брынзы всполошенная О. Ф. — На голове резинка от трусов, а в кармане — «голден виза». Только в Голландии его не хватало! Доедет до улицы красных фонарей и счастливо окочурится от огроменного количества голых баб.

— А чего сразу окочурится? — обижалась Понаехавшая.

— Ладно, скопытится, — шла на уступки О. Ф., закусывая прозрачным ломтиком острой бастурмы.

Однажды Понаехавшая отпросилась с работы на одну смену. Аккурат в этот день с визитом вежливости в гостиницу явился троюродный кузен крестного сына тети Светы Вагаршак. Вагаршак подготовился к визиту основательно — густо набриолинил немилосердно вьющиеся волосы, надушился туалетной водой «Опе man show», заправил вареные джинсы фасона «банан» в лакированные штиблеты на небольшом пятисантиметровом каблуке. Сияние, исходившее от штиблет и прически, слепило все в радиусе полтора километра. Заменяющая Понаехавшую Наталья была сражена наповал. Вагаршак тоже. После обстоятельного разговора «за жизнь» Вагаршак галантно спросил у Натальи телефон, преподнес ей двухлитровую бутыль тутовки и откланялся.

Трепетная Наталья отвинтила крышку и недоверчиво принюхалась к самогонке. Посидела минут тридцать, приходя в себя от ударной волны. Восстановила рефлексы. Собрала глаза в кучку и потопала в туалет — выливать тутовку в унитаз.

— Главное, чтобы О. Ф. не видела, — приговаривала она, пестуя на груди бутыль с семидесятиградусной нефильтрованной водкой.

О. Ф. нарисовалась на пути Натальи совершенно неожиданно, как если бы слышала ее ментальный призыв.

— А что это у тебя в руках? — встала руки в боки она.

— Водка! — От растерянности Наталья брякнула правду.

О пьянке, случившейся в тот вечер среди обслуживающего персонала гостиницы, потом долго слагали легенды. Двух литров тутовки хватило на то, чтобы полностью деморализовать обменник, магазин-салон «Русские Меха», киоск «Интим», а также начальника охраны Сергея Владимировича (кличка Дровосек).

Поговаривали, что О. Ф., отчаянно горланя репертуар группы «Комбинация», наматывала круги по фойе в длинной соболиной шубе и меховой шапке. Ценник «800 у. е.» бодро мотался по ее лицу, и О. Ф., периодически притормаживая, трогательно пыталась заправить его за ухо.

Несгибаемый Сергей Владимирович (кличка Дровосек) непрестанно переговаривался по рации со своими подчиненными исключительно в уменьшительно-ласкательных выражениях.

— Максюта, пупсик, — вещал он в рацию, стоя в полуметре от Максюты-пупсика, — а сходи-ка ты, малыш, на третий этаж да попроси у Ираидочки нашей Михайловны медицинского спиртику. Немного, буквально граммчиков триста. Обещай от меня тортик. Или цветочки на могилку, если она тебе откажет.

Трепетная Наталья вывесила в окошке обменника «Closed» и улеглась умирать на диван в кабинете директора магазина «Русские Меха», накрывшись палантином из чернобурки. А тоненькие продавщицы «Русских Мехов» скакали козочками по периметру зимнего сада и строили глазки ополоумевшим от такого несусветного представления немецким бизнесменам, впоследствии оказавшимся бельгийскими пенсионерками.

Не случись в тот день заезда трех финских групп, влетело бы всем. Но туристы из Финляндии, счастливо добравшись до русской водки, оперативно напились до положения риз и колобродили до утра в фойе. Чем очень удачно отвлекли внимание гостиничного начальства на себя.

Авторитет жителей высокогорного городка был полностью восстановлен в глазах работников «Интуриста».

— Это же пиздец какой, — заикалась О. Ф., вспоминая свое состояние после стопочки тутовки. — И ЭТО они пьют постоянно? Поклянись! Мамой поклянись! Каждую неделю???

— Да практически завтракают ею каждый день, — пожимала триумфально плечом Понаехавшая.

Совет: эмигрируя в другую страну, не унывайте. Не забывайте — против любого лома найдется прием. В виде другого семидесятиградусного нефильтрованного лома.

Кусок хлеба

На следующий после своего разрушительного визита в гостиницу день Вагаршак позвонил Наталье с предложением встретиться, чтобы «поесть кусок хлеба и друг друга лучше понимать».

— Одну минуточку, — пропела трепетная Наталья в трубку, — Вагашр… Вашарк… Вагшарак!

— Вагаршак, — галантно каркнул троюродный кузен крестного сына тети Светы.

— Один хрен. Подождите буквально минуточку, я сейчас вам перезвоню.

— На моем глазу![9]