Тринадцать подвигов Шишкина - Олег Петров

Нынче Петя проглотилОт восторга жвачку,Потому что сам решилВ первый раз задачку!Как у школьных у воротКонстантин разинул рот.Залетела в рот синичкаИ во рту снесла яичко.Ел мороженое Гоша,Ел и строил рожи нам.И теперь у Гоши рожаДо ушей в морожен-Ам!Стал наш Сашка казаком —Кто не знает Сашку?Запустил учёбу он,Только точит шашку!Ой, что деется, народ,Дни такие лютые —Настя в школу не идёт,Коль не дашь валюты ей.Жвачку Вася и ФилиппК парте прилепляли…Федя к парте так прилип:Еле оторвали!Юрин папа ходит хмурый —Под компрессом голова.«Пять» по пению у Юры,По другим предметам «два».Папа чуть не слёзы льёт, —Юра песенки поёт!Помогли посуду мытьДве сестры Николке,А Николка им помог…Подобрать осколки.Говорят, в реке однаждыРыбы высохли от жажды.Долго мучились, крепились,А сегодня утопились!Коржик ел на переменкеВаня, отвернувшись к стенке.Он боялся подавитьсяИ с Маринкой поделиться!Под дождём гулял Андрей.Бабушка заахала:– Заходи в избу скорей!Ты же у нас сахарный!

На сытый желудок вирши доморощенных поэтов воспринимались намного благодушнее. В том числе и многочисленные объяснения в любви к родному краю. Шишкина чуть было уже не потянуло заняться своеобразным контент-анализом поэтических рукописей: сколько раз в них упомянуты озёра, сопки, багульник, синь небес, хвойный лес, перекаты таёжных рек и таймени, алые саранки и первые ургуйки, дикий чеснок мангыр и чуткие гураны, в смысле, козлы, самцы сибирской косули. Хотя хватает строк и про этническую составляющую этого понятия – потомков от смешанных браков пришедших в Сибирь русских с бурятами, монголами, маньчжурами, эвенками, тунгусами. Но разве можно иронизировать по этому поводу? Это же чистый космополитизм регионального разлива!

И Шишкин решил ограничиться в разборе творений о родном крае исключительно здравым литературоведческим смыслом. Берём, короче, конкретного автора, анализируем его «нетленку», не обращая внимания на багульник, гуранов и тайменей.

Всё бы ничего, но Шишкин наполнялся унынием. Из прочитанного пёрло откровенным графоманством. И, честно говоря, желание знакомиться с рукописями угасало.

Но прочитать надо было ВСЁ, и Александр, сжав зубы, принялся за очередного автора. Однако он, а вернее, она, школьница из маленького села, приятно удивила. От простых, незатейливых строк, адресованных бабушке, веяло теплом. Удивительно, но и пара тетрадных листочков – три стихотворения об односельчанах, ветеранах войны, которые прислал в редакцию тоже школьник – пятнадцатилетний пацан из другого села, тоже, без натяжки, Александру понравились. И следующая рукопись самодеятельного поэта средних лет, проживающего, судя по адресу на конверте, в райцентре тоже оставила вполне благоприятное впечатление. И следующая! От пенсионера, тоже жителя райцентра. С довольно остроумными, а главное, не злыми и не обидными пародиями на стихи участников некоего литературного объединения, обосновавшегося в соседнем с Чмарово селе Нагаевском. Пародии тоже вызвали у Шишкина вполне заслуженный, на его взгляд, «одобрямс».

Последним автором в поэтической стопке снова оказалась девушка. С красивым именем Анастасия. В сопроводительном письме насмешила: «Надоумил меня послать вам стихи мой друг, известный начинающий поэт…»

«Шишкин! – приказал внутренний голос. – Если начинающий, но уже известный надоумил – ты обязан рассмотреть творения самым внимательным образом!» – «Яволь, экселенц!» – мысленно щёлкнул каблуками Александр и зашелестел впечатляющей пачкой писчей бумаги с машинописными строфами. Лист – стихотворение, лист – стихотворение: