Брак. Дорога во все ненастья - Николай Удальцов

Потом, когда достаточно регулярно, мне приходилось оказываться за различными, многолюдными и не очень, застольями, наблюдение за процессом опьянения доставляло мне почти такое же удовольствие, ненаблюдение за ним.

Ведь, кроме всего прочего, я стал терпеть не мочь пьяных.

Правда, к моим друзьям это почти не относилось, да и видел я их выпившими очень редко – так уж выходило, что мы дружили на деле, а не на отдыхе.

И, все-таки, сейчас, в очередной питьевой момент, их заинтересовал такой вопрос:

– Петр, почему ты с Галкиной с утра до вечера? – тема могла бы разрастись до значительных объемов, но мне удалось погасить ее принципиальной постановкой ответа:

– Почему я с утра до вечера с красивой женщиной?

Попробуй угадать с трех раз?

Я, конечно, понимал, что когда-нибудь, рано или поздно, мне придется сказать друзьям о Гале – слишком давно мы не были с ней друзьями, чтобы об этом кто-то помнил; и слишком долго мы с ней были, или казались, врагами, чтобы об этом не знали все.

И в то же время, это была тема, о которой я с друзьями говорить не мог.

Бывает так, что о чем-то нельзя говорить даже с теми, с кем можно говорить обо всем.

Дело в том, что мой бывший враг критик Галя Галкина оказалась идеальной женщиной: умной, красивой, сильной, верной.

Иногда женщины бывают такими, какими женщины никогда не бывают…

Однажды, в разговоре с Гришей Керчиным, не помню уже по какому поводу, я произнес слово: «Идеал…»

– Идеалы? – ответил Григорий, – Это хорошо.

Это что-то вроде препятствий на скачках.

Только не понятно – зачем они существуют? Для того, чтобы дух захватывало при встрече, или для того, чтобы твоя кобыла ноги переломала…

– Да, Галкина все-таки – красивая, – позаплетал языком Андрей, поднимая стакан с водкой, а Гриша добавил: – Красивая, но все-таки – Галкина…

Больше обо мне почти не вспоминали.

Если не читать того, что в какой-то момент, Андрей посмотрел на меня, потом на себя в зеркало и высказался, ни к кому не обращаясь:

– Петр такой молодец, что немного порока нам с Гришей не повредит… – при этом он погрозил себе пальцем.

Дальше у Андрея и Гриши наступила фаза, во время которой можно было начать придаваться главной страсти всех россиян – страсти к доступной уму философии после третьего стакана…

…Телефон в квартире Григория Керчина зазвонил, когда они с Андреем перешли к третьей бутылке – на этом этапе отвечать по телефону можно все.

Какая разница?

Поэтому, трубку взял я.

Звонить мог кто угодно, и в любом случае, я мог предложить перезвонить на утро.

Но звонил тот, чьего звонка не ждал никто – доктор Дмитрий Николаевич Зарычев:

– Вы не спите?

– Нет. А что случилось?

– Все.

– Что – все?

– С вашим другом случилась беда.

– Говорите, доктор.

Медицина – это лучшая из бед, с которой сталкиваются люди…

– У вашего друга гепатит.

– Что?

– Гепатит С.

– Это точно?

– Мы послали кровь на повторный анализ.

Но, вы сами понимаете, каким будет результат.

И помните – бессилие начинается с непризнания фактов.

– Дмитрий Николаевич, может случиться какое-нибудь чудо, и это окажется ошибкой? – Я не верю в чудеса, и, потому, со мной они не происходят.

– Доктор, что мы можем сделать?

– Прежде всего, предложить его девушке пройти анализы крови.

Конечно, с одной стороны – человек – это целая вселенная и венец мироздания.

Но, с другой – всего лишь, очередная среда обитания для вирусов.

– Так, – вздохнул я, – На днях мы приедем.

И спасибо, что позвонили, Дмитрий Николаевич.

– Я позвонил не случайно.

Мне показалось, что вы и ваши друзья – хорошие люди.

– Вы тоже хороший человек, доктор.

А хорошим человеком случайно быть трудно.

– Чем сейчас занимаются ваши друзья?

– Упражняются в слабоумии.

– Что?

– Водку пьют, – я сообщил об этом доктору спокойно, хотя и понимал, что обычно, водка, не может быть оправданием водке.

Исключение, составляют только те случаи – когда может.

– Я тоже, – сказал мне на прощанье доктор Зарычев, а потом в трубке послышались короткие, как позывные первого искусственного спутника, гудки…

О том, что у Васи гепатит, я решил не говорить Григорию и Андрею до утра.

До утра я должен был нести эту ношу один…

Тогда, я не позавидовал себе.

Но ведь я не знал, что это – самая легкая часть этой ноши.

Остальную – мы потом разделили на всех четверых поровну…