Чудо - Юрий Арабов

– Чего будете? – с трудом выдавила из себя девушка, сидевшая за столом.

– Чаю ему! – прикрикнул на нее уполномоченный.

– Не откажусь, – согласился Николай. – Это вы сами пекли? – он указал на румяные, как Кондрашов, пампушки.

– Нет, – ответила девушка и вопросительно посмотрела на уполномоченного.

– Она, она, – быстро сказал тот. – У нее золотые руки. Недаром работает мотальщицей на ткацкой фабрике.

– Мотальщицей? – заинтересовался вдруг Николай. – И что же вы мотаете?

– Срока они мотают, – неожиданно предположил Кондрашов, накладывая себе в блюдечко брусничного варенья. – Что еще в нашей стране можно мотать?

Девица, не удержавшись, прыснула, словно рассыпала горох.

– Шутка, – сказал Михаил Борисович. – Давай, Таня. Расскажи нашему гостю все как есть.

– Было это в первое воскресенье января. Собрались мы с друзьями посидеть, стихи почитать.

– Очень интересно, – согласился Николай, наливая чай в блюдечко. – И какие же это были стихи?

– Жаров. Маяковский. Горький.

– Но потом-то вы не разошлись, – напомнил ей Кондрашов. – «Буревестник», «Советский паспорт»... Этим ведь дело не ограничилось, разве не так?

– Так, – подтвердила девица. – Принесли радиолу и айда танцевать...

– Фокстрот или польку-бабочку? – спросил гость.

– Буги-вуги они танцевали, – со вздохом признался Кондрашов.

– Буги-вуги... – как эхо, повторила девица незнакомое для себя слово.

– Как же я об этом напишу? – пробормотал Николай, откусив кусочек сахара. – Это же тень на весь город... В Гречанске танцуют буги-вуги! Бред!

– Можете написать, я вашей творческой свободы не стесняю, – разрешил уполномоченный.

– Что же было дальше?

– Ну, станцевали, – бесцветно сообщила девушка, глядя в одну точку. – И вдруг мне сильно поплохело. Столбняк напал. Остановилась посередине комнаты, ноги не идут, в глазах темно... Вызвали «скорую». Они приехали и сделали укол новокаина... После этого ноги пошли. На следующий день я уже чувствовала себя хорошо.

– Уже мотали на своей фабрике, – услужливо подсказал ей Николай.

– Уже мотала.

– Вам бы провериться. В областной больнице или в Москве... Какая-то странная болезнь, когда ноги не идут.

– Не вытанцовывается, правда? – оживился Кондрашов. – Это ведь у классика сказано: «Не вытанцовывается!..» У Салтыкова-Щедрина, кажется.

– У Гоголя, – уточнил Николай. – «Заколдованное место».

– Это он про Гречанск написал, – бухнула вдруг в тоске мотальщица.

Как-то странно дернулась, и ложка упала на пол.

– А вот это зря, Таня, – с укором и значением сказал уполномоченный. – У тебя образование – восьмилетка. Комсомол, работа, что тебе еще нужно?

– А счастья нет, – заметил Николай.

– Будет, – пообещал Михаил Борисович. – Когда вы про нее в газете напишете. Станет знаменитой, как Валентина Леонтьева.

– Что же было дальше после того, как вы пришли в себя? – поинтересовался гость.

– Дальше началось самое интересное... Расскажи. Не молчи, как рыба, – ткнул в бок хозяйку Кондрашов.

– Креститься на меня начали, песни петь, – призналась девушка, вздрогнув от его прикосновения.

– Какие песни?

– Псалмы у них называется, – подсказал Михаил Борисович. – Стали собираться сектанты у избы, кланяться...

– Что-то я не вижу здесь никаких сектантов, – сказал Николай, выглядывая в окно. – И никто не крестится.

– Так мы объяснили, что чуда не было. А был непростой медицинский случай.

– Это все?

– Почти. Можешь ему про свою фабрику рассказать...

– Про фабрику не надо. Что ж... Дело ясное. Пережитки прошлого. И перегибы на местах, – замял это дело Николай.

– Пережитки прошлого – это точно, – одобрил формулировку Кондрашов. – Но никаких перегибов у нас не имеется, это уж не взыщите.

– Значит, недочеты.

– И недочетов тоже. Потому что за прошлое мы ответственности не несем.

– Я понял. Так и напишу. Значит, Татьяна Скрипникова? – сказал Николай, поднимаясь.

– Именно так. Не назовите ее Натальей или Ольгой. Не перепутайте. Дело-то важное.

– Не перепутаю. Всего вам доброго.

Николай учтиво поклонился, взял с вешалки плащ и двинулся было в сени. Но вовремя одумался, схватил со стола пару пампушек, засунул их в карманы брюк и вышел за дверь.

Оставшись один на один с девицей, уполномоченный бросил на нее гневный взгляд и даже зачем-то погрозил кулаком.