Тогда, сейчас и кот Сережа - Татьяна Догилева

Долго думала, писать про анорексию или нет. Вспоминать про это не хочется, уж очень гибельный период был! Тогда я впервые поняла, что могу потерять дочь. Началось все как обычно, мою девочку стали обзывать в школе – и не «толстой коровой», а сразу «жирной свиньей». Она действительно была крупновата и питалась в основном макаронами и шоколадками, заставить съесть ее кусок мяса или рыбы было практически невозможно.

У нее вообще сложные отношения с едой были. Поскольку она много болела и имела аллергию практически на все, то много лет она сидела на жесточайшей диете, достаточно сказать, что мороженое она впервые попробовала в пять лет, а шоколад и того позже. И тогда же она наотрез отказалась есть мясо по идейным соображениям: не желала есть животных.

«Вот представь себе, что ты заяц, скачешь, а прибегает волк и сжирает тебя! Здорово тебе будет? Здорово?» – и плакала. Я что-то пыталась говорить про то, что, мол, так устроено, что человечество придумало животноводство не случайно, что без мяса никак нельзя развивающемуся организму, но в ответ слышала тот же горестный плач про зайца. Я отстала от нее, но при этом молока ей было нельзя, рыбу она не любила. Накормить ее было сущей морокой.

Так и пошло у нас с едой и дальше через пень-колоду. Ну а в подростковом периоде она стала совсем уже полный L-размер. Я пыталась ей намекать, что хватит есть макароны и булки, что хорошо бы сесть на диету и немного сбросить вес, но опять были обиды и крики: «Как ты можешь, мама! В школе надо мной все смеются, и ты опять про мою толстоту! Я не могу больше этого слышать!» – и опять слезы. Я беспомощно ждала развития событий. Видно, после «жирной свиньи» она и решила худеть. Сначала я очень радовалась и гордилась ее силой воли и всем подругам рассказывала, какая она молодец.

Но потом на стенах ее комнаты появились фото худющих манекенщиц, а Катя объявила, что она обожает «анорексично-наркоманский стиль». Только стиль. Я насторожилась, но было много проблем в связи с ее переходным возрастом, как-то все сразу на нас набросилось. Зато она стала такой стройной, такой симпатичной! Только сказала, что и дальше будет худеть, до каких-то там намеченных ею килограммов, цифра была вменяемая, и я не очень обеспокоилась.

Кончилось-то ее похудение очень плохо: вожделенные килограммы были достигнуты, а есть она совсем перестала. Одно яблоко в день, немного сока и кофе. И размер у нее стал XS (и тот был великоват).

Если вы думаете, что ни я, ни отец с ней не пытались разговаривать и влиять на нее, то вы ошибаетесь, мы же понимали, что это уже большая и очень опасная беда. Гибельная. Но наша дочь перестала быть нашей, она стала чужой и отстраненной. Она смотрела на меня каким-то новым, незнакомым мне взглядом – и все мои мольбы, просьбы, угрозы и призывы к разумному решению проблемы разбивались об этот новый взгляд вдребезги.

Один раз я расплакалась и стала рассказывать ей, как она мне тяжело досталась, сколько она болела непонятными болезнями, и никто не мог ей помочь, и вот сейчас, когда она почти выросла, она сама себя губит, и я не могу этого просто видеть, у меня сердце разрывается. И просила ее съесть яйцо. На коленях. Она тоже плакала и умоляла не заставлять ее есть. Кончилось это все тем, что дочь проглотила половину яйца и молча легла на подоконник, глядя вверх.

О господи! Сколько смертной тоски было в этом взгляде! На нашем подоконнике лежала не Катя, а какая-то очень несчастная девочка. Да, она уже принадлежала не нам и даже не подругам, которые за нее тоже переживали, она уже принадлежала проклятым сайтам, прославляющим анорексию. Их много, этих сайтов, и несчастные девочки-подростки втягиваются в новую религию, главной богиней которой является АНА, по-простому – анорексия.

Да, это настоящие секты, и дочь моя стала вести себя как сектантка, например, съев что-нибудь, по ее мнению, недопустимое или поправившись почему-то на 200 граммов (несколько раз в день – на весы), она впадала в истерику и кричала: «Я предала Ану!» Или у нее выскакивало: «Не важно быть худой или толстой, важно быть не такой, как все». И этот обреченный взгляд…

Я и сейчас не подскажу, как можно все это предотвратить. Я предлагала ей психологов, я предлагала ей лучших диетологов, я предлагала… Она отвергала, и все, кто посягал на ее вес, становились врагами. И я стала враг, она этого не демонстрировала, но я чувствовала. И я сама стала практически умирать от нервного напряжения и отчаяния. Больше я ничего сделать не могла. И да, я сказала: «Делай что хочешь. Хочешь умереть… Я все равно умру раньше тебя. Я больше не могу». Кто нам помог? Бог. Я в этом убеждена. Болезнь ее развивалась классически, после анорексии пришли приступы булимии. Ей здорово досталось, моей Кате.

Мне так жалко всех девочек, вы даже и не представляете, что им самим приходится пережить! Не думайте, что это они по своей глупости или упрямству, нет, это очень страшная и смертельная болезнь, плохо изученная.

И вот как-то, когда я была на гастролях, она попросила отца отвести ее к психологу и положить в больницу. Случилось чудо. Раньше она такие предложения отвергала да и не обсуждала даже, только отчаянно плакала. А дальше было медленное выздоровление, самый опасный период был после больницы, когда она опять начала набирать вес. Все боялись срыва, в том числе и она, но справилась, молодец, выстояла, хотя сектантки с сайтов и провоцировали ее, но нет, видно, уж очень не хотелось ей возвращаться в пережитый ею ад. Или просто Бог пожалел ее, я ко второй версии склоняюсь.

Когда все уже осталось позади, Катя мне стала рассказывать понемногу, что с ней происходило. А когда шли разные ток-шоу, посвященные анорексии, она смотрела на экран телевизора взглядом волка и сообщала мне: «Все это не работает, все, что они говорят ей. Типа у тебя детей не будет. Да какие дети, на фиг они нужны! Я вон какая худая. И парни не нужны. И жизнь не нужна, побыть такой худой, такой крутой, а умереть… Что ж, многие умирают… У меня много девочек знакомых умерло за это время, ну, по сайту знакомых… Никого это не остановило… Все всё знают».