Мы в порядке - Нина Лакур

Она отдергивает руку прежде, чем я успеваю сообразить, хочу того же или нет.

— Прости, — говорит она. Она извиняется не за то, что убрала руку. Она извиняется за само прикосновение.

Мы не чурались прикосновений даже до того, как по-настоящему узнали друг друга. Наш первый разговор начался с того, что она схватила мою кисть и принялась разглядывать маникюр — золото с серебряной луной. Саманта, дочь Джонса, управляла салоном, и обычно новые сотрудницы упражнялись на мне. Я сказала Мейбл, что могу обеспечить ей скидку на маникюр.

Но она ответила: «Может, лучше ты мне его сделаешь? Это вроде несложно». После школы мы зашли в аптеку за лаком, а потом уселись в парке Лафайет, где я черт-те что творила с ее ногтями, и мы безостановочно хохотали.

Мейбл идет впереди, мы почти у двери.

Подожди.

Еще не все изменилось.

— Помнишь, как мы тусовались в самый первый день? — спрашиваю я.

Она останавливается и оборачивается ко мне.

— В парке?

— Да, в парке. Я еще пыталась накрасить тебе ногти, потому что ты захотела маникюр как у меня и получилось отвратно.

Она пожимает плечами:

— Ничего такого ужасного не помню.

— Нет, ничего ужасного и не было. Только мои маникюрные способности.

— А по-моему, было весело.

— Конечно, весело. Потому-то мы и подружились. Ты думала, что я смогу сделать тебе нормальный маникюр, а я опозорилась, но мы так много смеялись, что с этого началась наша дружба.

Мейбл прислоняется к двери и смотрит в дальний конец коридора.

— Нет. Все началось с первого урока английского, когда брат Джон попросил нас проанализировать какое-то глупое стихотворение. Ты подняла руку и сказала что-то настолько умное, что стихотворение даже перестало казаться мне дурацким. И я поняла, что хочу познакомиться с тобой поближе. Правда, я понятия не имела, как завести разговор с девчонкой, которая говорит такие умные вещи. С тех пор я искала повод поболтать, и я его нашла.

Она никогда мне об этом не рассказывала.

— Дело было вообще не в маникюре, — добавляет Мейбл и качает головой, словно сама эта мысль кажется ей абсурдной, хотя для меня тот маникюр всегда был частью нашей истории. Потом она отворачивается и заходит в комнату.

* * *

— Что у тебя обычно на ужин? — спрашивает она.

Я показываю на стол, где рядом с электрическим чайником валяются упаковки лапши.

— Что ж, давай ее заварим.

— Я купила нормальной еды, — говорю я. — Внизу есть кухня, на которой можно готовить.

Она качает головой.

— Сегодня был долгий день. Лапша сойдет.

В ее голосе сквозит безмерная усталость. Усталость от меня и от того, что я не говорю с ней о главном.

Я привычным маршрутом иду за водой в ванную, затем включаю чайник на столе и ставлю рядом с ним желтые миски. Вот еще один удобный случай. Я все пытаюсь придумать, с чего же начать.

Но Мейбл меня опережает.

— Мне надо тебе кое-что рассказать.

— Давай.

— Я встретила кое-кого в колледже. Его зовут Джейкоб.

Я не могу скрыть удивления.

— Когда?

— Около месяца назад. Помнишь то тысячное сообщение, на которое ты решила не отвечать?

Я отворачиваюсь, сделав вид, будто проверяю чайник.

— Мы вместе ходим на лекции по литературе. Он мне очень нравится, — продолжает она уже мягче.

Я дожидаюсь первых клубов пара и спрашиваю:

— А он знает обо мне?

Она молчит. Я заливаю сухую лапшу кипятком. Открываю пакетики с приправой. Посыпаю сверху. Перемешиваю. Теперь остается только ждать, так что я вынуждена повернуться к Мейбл.

— Он знает, что у меня есть лучшая подруга по имени Марин, что ее вырастил дедушка, которого я любила, как своего собственного. Он знает, что через несколько дней после моего отъезда в колледж Дедуля утонул и что с той самой ночи моя подруга Марин ни разу не разговаривала ни с кем из близких. Даже со мной.

Я вытираю слезы тыльной стороной ладони.

Я жду.

— И он знает, что к концу наши отношения… стали сложнее. И он это принимает.

Я пытаюсь вспомнить, как мы раньше разговаривали о парнях. Что бы я на это ответила? Наверно, попросила бы показать его фото. Уверена, у нее в телефоне десятки его снимков.

Но я не хочу на него смотреть.

Надо хоть что-нибудь сказать.

— Кажется, он хороший, — произношу я и только потом понимаю, что она толком ничего о нем не рассказала. — Ну, то есть я уверена, что ты выбрала хорошего парня.

Я чувствую ее взгляд, но не могу больше выдавить ни звука. Мы едим в тишине.

— На четвертом этаже есть комната отдыха, — говорю я, когда миски пустеют. — Если хочешь, можем посмотреть кино.

— Я правда очень устала, — отвечает она. — Думаю, лучше поспать.

— Да, конечно. — Я смотрю на часы. Девять с чем-то, а в Калифорнии на три часа меньше.

— Твоя соседка не будет против? — спрашивает она, указывая на постель Ханны.

— Нет, конечно. — Я с трудом выговариваю слова.

— Отлично. Тогда пойду готовиться ко сну.

Она берет косметичку и пижаму, поспешно хватает телефон, как будто я этого не замечу, и выскальзывает из комнаты.

Ее долго нет. Проходит десять минут, потом еще десять, и еще. Мне остается только сидеть и ждать.

Я слышу смех. Затем ее тон становится серьезней.

Она говорит: «Нет, не волнуйся».

Она говорит: «Обещаю».

Она говорит: «И я тебя люблю».