Иногда нам снятся старые собаки - Сослан Плиев

– Нет! Без оливок домой не вернусь. Давай, милая, вис энд вис по файв килограмс!

Работница торговли смотрела на нас ласково. Проворковала что-то и улыбается.

– Ну, что ж ты смотришь? Файв вис!

Девушка ловко зачерпнула совочком 5 ягод и услужливо протянула Юре.

– Ноу! Файв килограмс! Много! Много!

Юра помогал себе руками, изображая «много». Продавщица начала улыбаться нервно!

На хипеш из подсобки вышла пожилая дама. Молодая в двух словах обрисовала ситуацию с неадекватами. Пожилая дама отобрала совочек у девушки и, подозрительно глянув на Юру, вежливо поздоровалась со мной:

– Бонжур!

– Бонжур! Ханум, ду ю спик инглиш?

– Ноу!

– Рашен?

– Ноу!

– Парле ву франсе?

– Ноу!

– Так че ж ты лезешь! – нетолерантно вмешался Юра в этот диалог культур.

– Спокойно, Юра! Мадам! Олив! Файв килограмс!

Тетенька кивнула и взвесила в кулечке пятьсот граммов.

– Ворот кунэм, – устало выдохнул Юра. – Я их щас убью!

Тут на сцену вышел еще один персонаж – мужчина в галстуке.

Видать, главный! Наша ханум ему что-то пошептала. Он оглядел нас и поинтересовался:

– Файв килограмс? Беш?

– Беш! Беш!

И начали нам отгружать оливок.

– Этих беш! И этих беш! А вот этих три килограмм!

– Юра, как мы это попрем?

– Закинем в багаж, и самолет сделает все за нас.

Наивные чукотские дети! Мы ж еще не знали маршрут до дома. А тем временем наши оливки были раскиданы по пакетам.

– Сос! Нам нужна коробка! Как будет коробка по-английски?

А я что-то задумался. И, не отвлекаясь, сказал:

– Коп.

– Коп! Уй нид коп!

Ханум закивала и убежала.

– Блин! Юр! Я что-то затупил, «коробка» по-английски «бокс», а «коп» – это по-осетински. А по-английски «коп»…

– Она щас полицию приведет!

Однако ханум вернулась с дивной картонной коробкой. На кассе нас встречали три охранника и человек шесть персонала. Весть о двух дебилах и шестнадцати килограммах оливок разнеслась по Бодруму стремительно!

Конечно, история, начавшаяся ТАК, не могла просто закончиться привозом даров турецкого сельского хозяйства во Владик с последующим поеданием. Нам было сообщено об изменении маршрута! Вместо «Бодрум – Нальчик» теперь было так: «Бодрум – Стамбул – Нальчик». Чуете, да? Вместо «закинул в самолет 16 кг оливок в Бодруме – получил в Нальчике» Юре предстояло «закинул в самолет 16 кг оливок в Бодруме – получил в Стамбуле, перенес в другой терминал – закинул в самолет – получил в Нальчике». Ну да ладно! И вот грузимся в Бодруме. Юра водружает коробку на весы. Симпатичная девушка в униформе ласково интересуется:

– Вот из ит?

– Багаж!

– Вот из ит ин зе бокс? – продолжает интересоваться Фереде.

– Олив! – гордо рапортует Юра.

– Оу! Олив? Итс проблем! Дэйнджирас! Ю кэн нот тэйк олив ту зе плэйн!

– Че она сказала, Сос?

– Говорит, нельзя в самолет с оливками.

– Как нельзя? Вотс вис? Олив! Ням-ням!

– Ай андестенд! Нот олив! Секюрите рулз!

– Что за нах! Я их вожу регулярно, скажи ей. Мадам! Ай гоу хом! Щас в Стамбул, потом Nalchik унд Vlagikaffkaz и все!

– Юр, может, нельзя внутри страны стока оливок перевозить? Или армянам нельзя столько оливок вывозить из страны?

Юра недобро «позырил» на меня. Ладно. Попробуем поговорить!

– Мадам! Вотс проблем?

– Секьюрити проблем!

– Кэн уи си секюрити офиса?

– Ай эм секьюрити офиса!

– Сорри мадам! Анд кэн уи си секьюрити рулз?

Дамочка начинает сувать нам бумажку, на которой написано и нарисовано, чего нельзя в самолет тащить. И мы там видим пистолеты, ножи, бомбы, наркотики, бензин и ни разу не видим оливок!

– Уеа? Где? – глумливо интересуется Юра.

Дама начинает рассматривать бумажку. Оливок нет. На хипиш приходит Казбек! Казбек, он тоже с нами, но жили они всем семейством в другом отеле. Английский у Казбека хороший. «Но что толку?» Она-то владеет им так же, как мы с Юрой! Казбек попытался выяснить, чем ей не угодили оливки. Ни фига! «Нот», сука, «пасыбл» – и хоть тресни!

– Юр! Может, сожрешь их тут?

По глазам Юры я понял, что он меня сейчас убьет. А Казбек тем временем все-таки пытался понять «Уай?!» Но ответ был «Бикос!»

Смеркалось. Вышел еще один служащий аэропорта. Спросил: «Вотс проблем?», выслушал обе стороны, скорбно подтвердил: «Проблем!» – и принялся изучать бумажку с запрещенным. А Юра начал потрошить любовно упакованную коробку, ибо в ней, кроме «олив», ехали во Владик всякие рахат-лукумы.

И вдруг! Когда обнажились пакеты с оливками, служащий радостно завопил:

– Зейтун! Зейтун!

И начал тыкать своим турецким пальцем в коробку.

И Фереде захлопала в ладоши:

– Зейтун! Зейтун!

Мы смотрели на турецкоподданных и не понимали причин столь бурной радости. Понял только Юра:

– Ах ты ж… Зейтун… Твою мать! Зейтун! Зейтун! Да! Зейтун! А я вам что говорю?!

– Чё стало, Юра?

– По-турецки «оливки» – «зейтун». Как, впрочем, и по-армянски!

– Бли-и-ин… а «олив» – это «олив оил»? А «оил» в натуре нельзя в самолет.

Зейтун в коробке прекрасно перенес оба перелета и таможню в Нальчике. По приезде Юра щедро отсыпал зейтуна моему тестю. Тесть оливки сильно уважает. Съев очередную ягоду, заметил:

– Хорошие оливки! Вкусные! В следующий раз поедешь в Турцию, пару килограмм мне привези!

Однако… Зейтун, маза фака…