Саур-Могила. Военные дневники (сборник) - Андрей Пальваль

Ночь прошла относительно спокойно. Тепловизор был у нас с «Берёзой» в крайнем окопе, откуда мы могли видеть и дорогу, и всё поле. А «ночник» был у наблюдателя на домике.

Первым ночью стоял я. Постоянно мерещилось движение со стороны поля, я включал «теплик», который держали выключенным для экономии заряда батареек, у нас их было очень мало. Но невозмутимый тепловизор показывал, что это просто шалит моё воспалённое воображение. За кравшегося человека я принимал то камень, то пучок недогоревшей пшеницы.

Сменившись в два часа ночи, я лёг в дальний угол окопа, который нестерпимо вонял мочой ещё с первой ночи. Меня это неимоверно раздражало, но «Берёзе» говорить ничего не стал, от этого ничего бы не изменилось. Да и, в конце концов, помочился он туда дважды во время постоянного обстрела ещё минувшей ночью, поскольку вылезать тогда из окопа было слишком опасно.

Утром приехал Владимирыч с Костей. Оказалось, нас четверых забыли поменять, поэтому мы двое суток были наверху, в то время как всех остальных участников штурма уже поменяли. Но главной новостью было то, что мы направлялись в Степановку, а оттуда в Краматорск, если найдём транспорт.

«Вихрь» и «Берёза».

В Степановке было неспокойно, хотя якобы «правосеки» с 30-й бригадой уже зачистили село от боевиков. Но часто слышны были перестрелки. По окраинам села работали снайперы. На улицах было довольно много сожжённых машин и бронетехники.

В Степановке на хозяйстве был «Каптёр», который очень быстро организовал для нас и обед, и неимоверно желанный душ. А главное, ему через местных жителей удалось раздобыть транспорт – двое «жигулей». Одна из машин еле дышала, но надо было ехать.

Наспех загрузившись, мы поехали снова через Саур-Могилу в Петровское. У нас не было самого главного для возвращения в Краматорск – карты. Оказалось, что при штабе тоже нет нормальных карт. Единственный экземпляр более или менее подходящей карты был у водителя одного из грузовиков 51-й бригады, но он, естественно, категорически отказался её нам дать. Его можно было понять. Изучив карту и набросав себе кое-как схему, мы отправились в дорогу.

За Степановкой мы выехали на кряж, и обе машины долго ехали в клубах пыли. Я ехал во второй машине и наглотался пыли вдоволь даже через предусмотрительно натянутую на лицо балаклаву. Ко всеобщему огромному облегчению, через полчаса езды в пыли мы выехали на асфальтированное шоссе. Но тут у машины начались проблемы.

Ребята предлагали Гордийчуку остановить какой-то автомобиль и ехать на нём. Но Владимирычу даже сама эта мысль была не по душе: «Ребята. Так нельзя. Мы ж не бандиты». Аргумент «Ну так война же. Это военная необходимость. Мы ж отдадим» на него не подействовал. Но, тем не менее, после нескольких остановок одна из машин отказалась ехать окончательно. Пришлось бросить её на обочине.

К счастью, нам даже не пришлось никого останавливать. Увидев нас на обочине, остановился фургон-рефрижератор с рекламой какой-то торговой марки колбасы на борту. Водитель – молодой парень решил узнать, не нужна ли нам помощь. Оказалось, что он тоже ехал в Краматорск. «Я ж экспедитор. Колбасу уже развёз. Теперь возвращаюсь на базу в Кромаху».

В кабине у него было два места. Один из нашей машины пересел пятым в исправный «жигуль», а я залез внутрь рефрижератора. Там стояли пустые ящики из-под колбасы. «Мужики, вы ж, наверное, голодные. У меня есть две палки колбасы и лимонад», – предложил водитель. Никто даже и не подумал отказаться. Мне досталась четверть палки колбасы, которую я с ожесточением и сожрал, валяясь в холодильной камере фургона.

Водитель периодически включал охлаждение, и температура у меня колебалась примерно от +15 до +35ºС, потому что без охлаждения фургон нагревался буквально за несколько минут. Мысль о том, что я возвращаюсь со своего первого боя в рефрижераторе, забавляла меня неимоверно.

По дороге домой