Пир - Владимир Сорокин

Как счастьем я твоим была довольна?

Я помню все… Но ты, – ты помнишь ли?

Ты помнишь ли, вечерними часами

Как в песнях мне страсть выразить умел?

Ты помнишь ли ночь, яркую звездами?

Ты помнишь ли, как ты в восторге млел?

Я слезы лью, о прошлом грудь тоскует,

Но хладен ты и сердцем уж вдали!

Тебя тех дней блаженство не чарует,

Я помню все… Но ты, – ты помнишь ли?

– Браво! – вскрикнул Румянцев, и все зааплодировали.

– Одна радость у меня, один свет невечерний… – Саблин поцеловал жене руку.

– Господа, давайте же выпьем за здоровье Александры Владимировны! – встал Румянцев.

– Непременно! – заворочался, вставая, Мамут.

– За вас, дорогая Сашенька! – вытянула руку с бокалом Румянцева.

– Благодарю вас, господа, – подошла к столу Саблина.

Муж дал ей бокал.

Вдруг зазвенел цилиндрический прибор на камине.

Все затихли.

– Пора! – объявил Саблин, встал и подошел к стоящему в углу сундуку.

Все замерли.

Саблин открыл сундук. Он был полон золотых гвоздей с крестообразными, идеально отполированными шляпками. Саблин достал из сундука восемь молотков. Господа подошли к нему. Саблин раздал им молотки и необходимое количество гвоздей. Забрав гвозди с молотками, господа загудели в нос и, делая телами волновые движения, чрезвычайно медленно двинулись в свои стороны, к меткам. Первым достиг своей метки на полу Румянцев. Встав на колени, он стал вбивать гвозди в пол, гортанно гудя в нос:

– NOMO вобью, NOMO вобью, NOMO вобью.

Румянцев вбил гвозди:

+ + + + + + + + + + + + +

+ + + + + + + + + + + + +

+ + + + + + + + + + + + +

+ + + + + + + +

+ + + + + + + +

+ + + + + + + + + + + + +

+ + + + + + + + + + + + +

+ + + + + + + + + + + + +

Мамут достиг своей метки на левой стене, стал вбивать в нее гвозди, гудя:

– LOMO вобью, LOMO вобью, LOMO вобью.

Мамут вбил гвозди:

+ + + + + + + + + + + + +

+ + + + + + + + +

+ + + + + + + + + + + + +

+ + + + + + + + + + + + +

+ + + + + + + + + + + + +

+ + + + + + + + + + + + +

+ + + + + + + + +

+ + + + + + + + + + + + +

Саблина достигла своей метки на комоде, стала вбивать в нее гвозди, гудя:

– SOMO вобью, SOMO вобью, SOMO вобью.

Она вбила гвозди:

+ + + + + + + + + + + +

+ + + + + + + + + + + +

+ + + + + + + + + + + +

+ + + + + + + + + + + +

+ + + + + + + + + + + +

+ + + + + + + + + + + +

+ + + + + + + + + + + +

+ + + + + + + + + + + +

Лев Ильич встал на стол, достиг своей метки на потолке, стал вбивать в нее гвозди, гудя:

– MOMO вобью, MOMO вобью, MOMO вобью.

Он вбил гвозди:

+ + + + + + + + + + +

+ + + + + + + + + + + + +

+ + + + + + + + + + + + +

+ + + + + + + + + + +

+ + + + + + + + + + +

+ + + + + + + + + + + + +

+ + + + + + + + + + + + +

+ + + + + + + + + + +

Саблин достиг своей метки на правой стене, стал вбивать в нее гвозди, гудя:

– ROMO вобью, ROMO вобью, ROMO вобью.

Саблин вбил гвозди:

+ + + + + + + + + + + + +

+ + + + + + + + + + + + +

+ + + + + + + + + + + + +

+ + + + + + + + + + + + +

+ + + + + + + + + + + + +

+ + + + + + + + + + + + +

+ + + + + + + + + + + + +

+ + + + + + + + + + + + +

Румянцева достигла своей метки на диване, стала вбивать в него гвозди, гудя:

– HOMO вобью, HOMO вобью, HOMO вобью.

Она вбила гвозди:

+ + + + + + + + + + + + +

+ + + + + + + + + + + + +

+ + + + + + + + + + + + +

+ + + + + + +

+ + + + + + + + + + + + +

+ + + + + + + + + + + + +

+ + + + + +

+ + + + + + + + + + + + +

Отец Андрей достиг своей метки на центральной стене, стал вбивать в нее гвозди, гудя:

– KOMO вобью, KOMO вобью, KOMO вобью.

Он вбил гвозди:

+ + + + + + + +

+ + + + + + + + + + +

+ + + + + + + + + +

+ + + + + + + + + + + + +

+ + + + + + + + + + +

+ + + + + + + + + + + + +

+ + + + + + + + + +

+ + + + + + + + + + +

Арина достигла своей метки на двери и стала вбивать в нее гвозди, гудя:

– ZOMO вобью, ZOMO вобью, ZOMO вобью.

Арина вбила гвозди:

+ + + + + + + + + + + + +

+ + + + + + + + + + + + +

+ +

+ +

+ + +

+ +

+ + + + + + + + + + + + +

+ + + + + + + + + + + + +

Закончив процесс вбивания, все положили молотки в пустой сундук. Саблин запер его, спрятал ключ в карман. Затем подошел к камину и снял с цилиндрического прибора медный корпус, обнажив комбинацию из разнообразных, тесно скрепленных линз. Саблин повернул рычаг настройки, и линзы сдвинулись, нацелились на метки. Саблин повернулся к гостям и сделал жест рукой в сторону стола.

– Прошу садиться, господа.

Все снова заняли свои места.

Павлушка наполнил бокалы.

Лев Ильич встал с бокалом в руке.

– Господа, позвольте мне сказать, – заговорил он. – Александра Владимировна – удивительный человек. Даже такой закоренелый женоненавистник, эгоист и безнадежный скептик, как я, и то не устоял перед очарованием хозяйки Саблино. Шесть… нет… почти уж семь лет тому назад оказался я здесь впервые и… – он опустил глаза, – влюбился сразу. И все эти семь лет я люблю Александру Владимировну. Люблю, как никого боле. И… я не стесняюсь говорить об этом сегодня. Я люблю вас, Александра Владимировна.

Втянув голову в костистые плечи, он стоял, вращая узкий бокал в своих больших худых ладонях.

Саблина подошла к нему, поднялась на мысках и поцеловала в щеку.

– Сашенька, поцелуй его как следует, – произнес Саблин.

– Ты разрешаешь? – Она в упор разглядывала смущенное лицо Льва Ильича.

– Конечно.