Сказка о голубом бизоне - Станислав Хабаров

Теперь, когда Маленький Охотник позавтракал, он стал пушистым от цветов. Цветы, появляясь, были нежно-белыми и чуть голубыми, но когда они расцветали, то составляли разноцветную клумбу. Охотник бросал их и тут же ловил и делал это непрерывно и ловко. Художник помнил, как ловко Маленький Охотник крутил букет перед мордой Гиперона и даже царапал ему нос. И Гиперон, сердясь бросался за букетом, а Охотник увёртывался. Но для чего теперь нужно было бросать и ловить цветы, он понять не мог.

– А для того, чтобы тренироваться, – объяснил Маленький Охотник, – Вот ты, например, не сумеешь поймать цветок, а цветок у нас не бывает сам по себе. Лови. И он бросил Художнику расцветающий белый цветок. Пока цветок летел к нему, он пожелтел. Как ни старался Художник, он не сумел его поймать. И цветок, упав, сделался оранжево-красньм, а затем отчаянно заалел, а потом заискрился и вспыхнул так, что глазам стало больно, и искры брызнули, разлетелись по сторонам. А там, где только что лежал цветок, стало пусто.

– Ну, что особенного, – убеждал сам себя Художник, – вот и у нас, если вырвать из клумбы цветок и оставить его без воды, он измениться: завянет и пропадет. Но как умело бросает цветы Маленький Охотник. Они у него словно рукавички у маленьких, которые чтобы не потерялись, привязывают на резиночках. Тогда бросай их сколько угодно: они вернутся. А как жонглируют в цирке. Но жонглёры подбрасывают предметы вверх, а Маленький Охотник умудрялся бросать их в разные стороны.

– Я ведь пока лишь Маленький Охотник, – объяснил он, – но обязательно стану Великим Охотником, и нужно уметь отбрасывать цветы. Это обманывает зверей, – объяснял Маленький Охотник, – а если цветы не ловишь, то растеряешь их в два счёта. Искусство в том и состоит, что нужно так скоро и ловко отбросить цветок, чтобы и сам цветок не заметил, что его отбросили, и продолжал цвести. Лови.

И Маленький Охотник снова бросил цветок. он пролетел теперь очень близко от Художника, так близко, что стал виден его каждый лепесток. Художник бросился к нему и помешал Охотнику снова его поймать, и Художник увидел, что, увядая, цветок превратился в двух искрящихся шмелей.

Но он уже знал, что это были не шмели, а электрические пули – Электры. У каждой, было по тысяче ртов. Одна из Электр выглядела грустной и постоянно кривила рты. Другая улыбалась. Во ртах обоих, должно быть, были золотые зубы, сверкавшие золотыми зайчиками.

Электры большими шмелями закружили друг около друга. Художник ждал, когда же они, наконец, разлетятся и превратятся в мерцающие огоньки. Однако Электры не думали разлетаться и кружили рядом. И всё быстрее и быстрее.

Электры прямо-таки дрожали от нетерпения, и вот вертясь в бешенном хороводе, они слились в один общий ком и вдруг вспыхнули слепящим пламенем. Художник и глазом не моргнул, как их не стало, а ловкий Маленький Охотник успел поймать парочку искорок и протянул их Художнику.

Но есть уже не хотелось, и они стали перекидываться искорками, как снежками, и от этого их потянуло друг к другу.

– И это – свойство нашей страны, – объяснил Маленький Охотник. – По нашим правилам поведения рукопожатия Охотникам запрещены, но мы перебрасываемся комочками света – фотонами и нас от этого тянет друг к другу.

Художник тут же подумал: «Что же тут особенного?» – Ему хотелось доказывать, что и у него – замечательный Мир, хотя никто с ним не спорил об этом.

– И в нашем Мире обменяешься с кем-нибудь взглядами и тебя потянет к этому человеку. И сколько можно расхваливать свою страну? Её нужно просто любить и не распространяться об этом. Ведь тот, кто действительно крепко любит, не очень об этом говорит.

– Послушай, Маленький Охотник, – попросил он, – объясни. Мне показалось, что одна пуля выглядела грустной, а другая веселой и бесшабашной.

– А так оно и есть: наша пула – грустная, а та, что из Антимира, всегда беспричинно весела. Такой у неё характер.

Художник вспомнил, что перед тем, как сцепиться, Электры, приглядываясь, кружили друг подле друга. Одна с тоскою и грустью, другая весело и беззаботно.

– А отчего ваша Электра – грустная?

– Да, просто жизнь у неё безрадостная. Что может быть доброго в пуле, созданной для стрельбы? Быть пулей, вцепляться в каждого, что в этом хорошего? А в Антимире ведь всё наоборот, и считается доблестью ударить встречного, и пуле весело от этого дела, по их понятиям геройского.

– Но почему ты тогда одну из них не схватил?

– Так ведь она – не ручная. Здесь крутится много разных пуль. Из пустоты они появляются парами, и не успеешь схватить, как они сцепятся.

– Всегда?

– Всегда.

– Но нас же двое. Ты хватай одну, а другую я отгоню. Давай попробуем?

– Хорошо. Попробуем. Я вызову пули из пустоты.

Маленький Охотник затряс ближайший холм. Опять выглянули пучеглазы и наглые бокогреи. Что-то сверкнуло из глубины и появились пули – веселая и грустная. Вблизи было видно, что за пулями тянется блестящий шлейф их длинного платья. Кусочки его отрывались и становились самостоятельными, разлетаясь по сторонам. И в разных концах страны становилось известно, что появились новые пули. Все это разом чувствовали.

Сначала казалось, что Электры мирно разлетятся. Они кружили, приглядываясь, и глотали искорки. Делали они это в спешке, с жадностью и неопрятно. Искорки вылетали из их ртов, как крошки. Электры торопливо их глотали. Казалось, они даже не замечают друг друга. Но вот они закружились, замелькали. Выглядело это со стороны будто слились они в огненную каплю. Затем они разом вспыхнули, и пуль не стало.

– Всегда так, – кивнул Маленький Охотник. – не могут искорок поделить. Да, разве поймаешь их? Слишком резвые, многие пробовали их ловить. Но они – очень быстрые. Иначе бы их давно переловили.