Пираты Кошачьего моря. Мумия Мятежника - Аня Амасова

Обойдя опасный риф, корабль с названием «Дженифыр» взял курс на восток. На баке задумчиво рыбачил лисенок-монах. Снасти болтались в кильватере так, что даже самая безмозглая рыба не попалась бы на эту удочку. Впрочем, лис не смотрел на поплавок.

– Вот мы сейчас закатом любуемся, – укоризненно напомнил он стоящему у штурвала Джонни, – а на Тициана несчастья сыплются. Тебя должна грызть совесть.

– Ага, – беспечно согласился Воробушек. – Гляди, я весь в дырках!

Он поднял лапу, выставляя на обозрение разодранный под мышкой камзол.

– И я, – присоединился Кукабара. – Перья вон все клочками просто. То ли совесть, то ли моль. Или кто-то краской облил…

– Я же извинился, – виновато протянул лисенок. – Кто старое помянет – тому глаз вон!

– Ты слышал? – Кукабара возмущенно клюнул Воробушка в ногу. – Он хочет лишить меня зрения!

Неожиданно удочка в лапах лисенка дернулась, едва не скинув рыболова за борт. Лис-монах потянул изо всех сил. Он тянул и тянул. Упирался лапами. Хватался за леер. Снова тянул… Вдруг над водой взметнулся изумрудный хвост. Жалобно взвизгнула лопнувшая леска, и лисенок прокатился по палубе, сбивая снасти, бочки и Кукабару.

– Ух ты! Я почти поймал нам ужин, – восторженно вопил лис, размахивая лапами. – Во-о-от такая рыба!

– Значит, мне повезло, – проворчал Кукабара, проверяя сохранность крыльев. – Шлепнись вы на меня вдвоем – ужин мог стать поминальным.

– Помолчите оба, – шикнул на команду Воробушек. – Слышите?

На палубе на мгновение воцарилась тишина, и в наступившем безмолвии до Воробушка донесся высокий нежный голос.

– Что это? – Джонни вопросительно посмотрел на монаха.

– Будто поет кто-то…

– Вы о чем? – Кукабара недоуменно крутил головой. – Ничего не слышу. Все, точно, я оглох. Монах! Что ты сделал с моим слухом?!

– Кукабара, замолчи по-хорошему. – Джонни ощущал, как воздух вокруг наполняется тревогой, становясь липким и тягучим. – Ты тоже чувствуешь это, лис? Тот, кто поет, ему очень грустно…

Лисенок хотел по обыкновению стукнуть себя по лбу, но спохватился и лишь аккуратно потрогал свежую шишку размером с кулак.

– Я знаю, кто это! Джонни! А хвост-то, хвост – зеленый такой! И ведь чуть не утащила меня… Вот дела! Клянусь всеми святыми, это русалка! Ну помнишь, я говорил – та, что полюбила монаха.

– Да-да. Прекрасная песня, прекрасная русалка… – Воробушек задумчиво повернул штурвал, меняя курс корабля.

– Подожди, – встрепенулся лис. – Ты хочешь отправиться к ней? Но… русалка не рыба. Заколдует так, что не расколдуешься…

Воробушек равнодушно пожал плечами. Тревога вдруг отошла, уступив место крепкой вере, что ему следует плыть на голос. Совсем близко – на расстоянии вытянутой лапы, а может, ста сотен вытянутых лап – кто-то тоскует по нему, как тоскуют по уехавшим близким или по утерянной драгоценной игрушке. И если он сейчас не помчится на всех парусах, рассекая волны и клочья тумана, крохотное нежное сердце не выдержит их разлуки.

– Заворожила она тебя, что ли? – обиделся было лисенок и вдруг заметался по палубе. – Заворожила! Точно! Кукабара, ты как?

– Добить меня хочешь? Я еще живой. И не приближайся ко мне!

– Я не об этом! Ты что-нибудь чувствуешь?

– Крыло болит. Два крыла!

– Ты слышишь, как она поет? – не унимался монах. – Зовет? Тянет?

– Совсем ополоумел. – Кукабара нахохлился. – Ничего я не слышу. Тебя бы так по голове треснуло…

Убедившись, что на птиц колдовство не действует, лисенок отчаянно перебирал амулеты. Где тот, что отводит чары? Подкова? Крест? Святой Антоний? Как же он готовился к этой встрече! И вот – все позабыл. Кажется, нужен мел, чтобы начертить магический круг. И осиновый кол. Нет, осиновый кол – для вампиров. Святая вода? Точно! Три капли. Не взять ли целую фляжку? Но главное – не слушать ее пение. Иначе все, пропал!

Схватив пару бананов, лис спешно заткнул ими уши.

Мир изменился. Волны не шумели. Снасти не скрипели. Ветер не выл. Кукабара открывал рот. Ти-ши-на.

– Уф, получилось…

А корабль Джонни Воробушка мчался на зов. Паруса «Дженифыр» полыхали в догорающем закате.