Папа и море - Туве Марика Янссон

— Вовсе нет! — воскликнул папа. — Разве мне наплевать на тебя, хотя я и не понимаю, почему ты так глупо себя ведешь?

Все засмеялись.

— Понимаете, — наклонившись, сказал папа, — море — это большое существо, иногда у него хорошее настроение, иногда плохое. Мы видим только его поверхность. Ведь, если мы любим море, это не имеет значения…

— Так ты теперь любишь море? — робко спросил Муми-тролль.

— Я всегда любил море, — раздраженно ответил папа. — Все мы любим море. Потому мы и приехали сюда, разве нет?

Он взглянул на маму.

— Конечно, — ответила мама. — Посмотрите, вот я нашла частичку, которая подходит к этому месту.

Она с интересом наклонились над мозаикой.

— Получается большая серая птица! — воскликнула малышка Мю. — А вот головка другой птицы, белой. Она улетает прочь с такой быстротой, будто ей подожгли хвост!

Теперь они поняли, в чем дело, и быстро сложили четырех птиц. Спустились сумерки, и мама зажгла штормовой фонарь.

— Вы будете сегодня спать на маяке? — спросила она.

— Нет, — ответила малышка Мю. — На месте наших домов теперь заросли.

— Я собираюсь построить настоящий дом, — заявил Муми-тролль. — А после вы как-нибудь навестите меня.

Мама кивнула. Она стояла и смотрела на угасающий огонь в плите.

— Погляди, что там с лесом, — сказала она папе Муми-тролля.

Он подошел к окну и растворил его, а немного погодя сообщил:

— Трудно сказать, двигаются ли деревья. Ветер не утихает. Баллов восемь.

Он закрыл окно и вернулся к столу.

— Они начинают двигаться поздно ночью, — объяснила Мю с горящими глазами. — Ползут, со стонами тащатся по камням, по склону, ясно?

— Я не думаю, что они попытаются залезть к нам! — воскликнул Муми-тролль.

— Ясное дело, попытаются! — таинственно, почти шепотом возразила Мю. — Разве вы не слышали, как камни стучат в ворота? Они катятся со всех сторон, на лестнице будет давка… А деревья подползут к самому маяку вплотную, будут карабкаться корнями по стенам, заглядывать в окна. В комнате станет темно…

— Нет! — крикнула мама, закрыв лицо лапами. — Милая, дорогая Мю, ты это все выдумала.

— Спокойно, — вмешался папа, — для волнения нет никаких причин. Если несколько несчастных кустов боятся моря, хуже будет только им самим. Я решу эту проблему.

Сумерки сменила тьма, но никто не лег спать. Они сложили в мозаике еще три птицы. Папа сосредоточенно делал чертеж кухонного шкафа.

За окнами бушевал шторм, и из-за этого комната на маяке сделалась еще уютнее и надежнее.

Несколько раз кто-то вспомнил про Рыбака, кто-то высказал надежду, что он нашел термос и выпил кофе.

Муми-тролль разволновался: настало время спуститься к Морре. Он обещал ей, что этой ночью она сможет потанцевать. Он помрачнел и сидел молча.

Малышка Мю взглянула на него блестящими, как ягоды терновника, глазами.

— Ты забыл на берегу веревку, — вдруг сказала она.

— Веревку? — удивился Муми-тролль. — Но ведь я взял ее…

Мю сильно толкнула его под столом. Он поднялся и с глупым видом заявил:

— Да, да, конечно, надо сходить за ней. Если вода поднимется, она уплывет…

— Иди осторожно, — велела мама, — повсюду торчат корни, а у нас только одно ламповое стекло. И посмотри, пожалуйста, не найдешь ли папину диссертацию.

Прежде чем закрыть за собой дверь, Муми-тролль взглянул на малышку Мю. Но она сидела, подыскивая частички мозаики, и беспечно посвистывала.

Восьмая глава
Смотритель маяка

Всю ночь остров блуждал. Мыс Рыбака незаметно продвинулся дальше в море.

Горные кряжи содрогались, а Черное Око заползло глубже в скалы, и шквалы продолжали обрушиваться на мыс блестящим зеленым водопадом. Но Черное Око не заполнялось водой. Вода опускалась ниже, теперь темный зеркальный глаз в обрамлении ресниц из морской травы смотрел из глубины земли.

На подветренной стороне бегали по берегу полевки и лесные мыши, песок под их лапками съеживался в страхе. Камни тяжело переворачивались, обнажая белые корни дикого овса. На рассвете остров заснул. К этому времени деревья успели доползти до маячного холма. Каменистое поле превратилось в глубокую яму, на вересковой пустоши были повсюду разбросаны круглые серые валуны. Они ждали следующей ночи, чтобы катиться дальше к маяку. Мощный осенний шторм продолжал бушевать.

В семь утра папа отправился поглядеть на лодку. Уровень воды снова поднялся, неутомимый зюйд-вест будоражил море все сильнее. И тут на палубе «Приключения» он увидел Рыбака, который лежал, свернувшись клубком, и играл мелкими камешками. Он глянул на папу из-под чуба, но не поздоровался. А «Приключение» покачивалась на воде, не пришвартованная.

— Разве ты не видишь, что лодка, того и гляди, отчалит? — спросил папа. — Она бьется о камни. Ты только погляди! Нет, надо же! Вылезай-ка и помоги мне вытащить ее на берег!

Рыбак спустил ноги в помятых брюках с борта лодки и прыгнул на песок. Глаза его были на этот раз приветливы.

— Я не сделал ничего плохого, — пробормотал он.

— И хорошего тоже, — добавил папа.

Гнев прибавил ему силы, он один вытащил лодку на берег.

Потом он уселся на песок, чтобы отдышаться. Вернее, на остатки песка. Видно, злое море решило разрушить и песчаный берег, каждую ночь унося часть песка. Папа сердито посмотрел на Рыбака и спросил, нашел ли тот кофе.

Но Рыбак только улыбнулся в ответ.

— Ты какой-то странный, — сказал папа. — Словно ты не личность, а какое-то растение или тень. Словно ты вовсе и не родился.

— Я родился, — быстро ответил Рыбак. — Завтра мой день рождения.

Папа до того удивился, что начал хохотать.

— Вот как, — сказал он. — Это ты помнишь. Так у тебя есть день рождения? Подумать только! И сколько же лет тебе исполнится?

Но Рыбак повернулся к нему спиной и медленно побрел вдоль берега.

Папа пошел назад на маяк, глубоко опечаленный судьбой своего острова. На месте, где рос лес, образовались глубокие ямы, а на вересковой пустоши пролегли глубокие борозды — их оставили деревья, двигаясь к маячному холму и громоздясь друг на друга, как огромные растрепанные клубки страха.

«Что я должен делать? Как мне успокоить остров? — размышлял папа. — Не годится, чтобы море и остров враждовали, они должны помириться».