Про Бабаку Косточкину - Анна Никольская

Сегодня праздник. Сегодня мы обмываем папину машину, которую я выиграл в лотерею.

Это уже вторая папина машина. Раньше у нас была «Победа» — она досталась в наследство от дедушки, ветерана войны. Папа берёг её как зеницу ока, как цыганка золотой зуб. И всё равно профукал нашу ласточку (ласточкой её дедушка называл, пока был живой).

Однажды, когда мы возвращались с дачи (а дело было ночью), нам дорогу перебежал волк. Папа как по тормозам ударит, мама как завизжит, я как закричу, нас как по гравийке закрутит! Прямо волчком! Прям как будто мы в воронку попали — от слива в раковине! Тут наша ласточка и развалилась на мелкие кусочки. Капот вправо, багажник влево, колёса во все четыре стороны. Осталась одна выхлопная труба и зеркало заднего вида. Подобрала его мама, накрасила губы и говорит папе:

— Не расстраивайся, Степан! Ходить пешком гораздо полезней. А ещё мы сэкономили на эвакуаторе. Рвём когти отсюда, пока нас гаишники не застукали! — Она из нас из всех самая решительная.

Но папа всё равно расстраивался ещё долго.

А своим пациентам рассказывал, что это был не волк, а оборотень. И они верили ему. Успокоился он, только когда выиграл «Ладу Калину» в лотерею. Мне в магазине дали лотерейный билет вместо сдачи, и я подарил его папе на день рождения.

Папа говорит:

— Надо нашей «калинке» устроить завтра тест-драйв. Махнём всей семьёй за город! Заодно и освежимся. Заодно и Бабаку выгуляем.

— Я за, — говорит Бабака. — Устроим пикник на обочине.

— Какой пикник? На дворе февраль! А я, между прочим, на пятом месяце, — говорит мама. — А у меня, между прочим, будет девочка.

— Ура! Ура! — кричит папа. — А откуда ты знаешь? На УЗИ сходила?

— Мне УЗИ ни к чему. Мне подсказывает материнский инстинкт, — отвечает мама.

— Девочка — это хорошо, — говорит Бабака. — Девочки — народ послушный и внушаемый. И ещё им можно покупать платья и прокалывать уши.

— Здорово! — кричат мама с папой. — Ух ты! — кричат они.

Они втроём берутся за руки и начинают водить хоровод вокруг телевизора. И только меня никто не замечает, и только моего мнения никто не спрашивает. Я стою в стороне и мечтаю вовсе не о девочке, а о мальчике. Вернее, о брате — я бы играл с ним в футбол, менялся просоленными от пота майками, учил его правде жизни и называл бы «брателлой».

На следующий день мы едем за город. За бортом минус двадцать пять, но в салоне тепло, хотя печка не работает. Это мы вчетвером надышали.

— Я одного не могу понять, — говорит мама. — Почему твоя «Лада Калина» зелёная?

— А какая она должна быть? — удивляется папа.

— Разумеется, красная! В крайнем случае малиновая.

— Калинка-калинка-калинка моя! — затягиваю я.

— Зелёная «калина» — это нонсенс! — негодует мама. — Куда только смотрит отечественный автопром? Костя, ты термос положил?

— Да, мама.

— А консервный нож?

— Положил.

— Зачем вам в лесу консервный нож? — спрашивает папа за рулём.

— А ананасы мы чем, по-твоему, будем открывать?

— Ананасы, по-моему, в минус двадцать пять даже обезьяны не едят, — говорит папа.

— Обезьяны, может, и нет. А я ела, ем и есть буду, — мама надувает губы. — У железнодорожного переезда останови, я выйду на минуточку.

— Зачем? — удивляется папа.

— Стук колёс хочу послушать, — говорит мама и начинает скрипеть зубами. — Стук колёс, стук колёс, стук колёс, стук колёс!

— Вашему организму требуется кальций, — замечает Бабака. — Вы бы мел, Екатерина Алексеевна, ели или извёстку.

Папа тормозит у переезда. Мама выскакивает из машины и вприпрыжку бежит к рельсам. Мы с Бабакой за ней. Мама плашмя ложится в снег, правым ухом на шпалы, и прислушивается:

— Скорый на подходе: Владивосток — Москва.

Тук-тук, тук-тук, тук-тук!