Моя строптивая леди - Джо Беверли

Это было приятно, и это ничего не меняло. Честити знала, как все будет: поначалу намеками и шепотом, потом все откровеннее, все громче, в письмах и светской болтовне история «бедняжки Честити Уэр» разойдется по всей стране, еще более скандальная благодаря двойному убийству.

Но Син не дал ей углубиться в грустные размышления, потянув прочь из толпы. Они коридором прошли в холл, где было еще совсем светло, — до заката оставалось несколько часов. Тем не менее Честити посмотрела в сторону лестницы.

— Нет, — сказал Син, — у меня есть идея поинтереснее. Твой саквояж уже в карете. — Он сделал знак, и лакей подошел с роскошным бархатным плащом на горностаевом меху. — Едем, жена?

— Куда пожелаешь!

Они уселись в поразительно знакомую карету. Правда, гербы на дверцах были полностью восстановлены, но все тот же Хоскинз восседал на козлах. Когда карета тронулась, за ней последовала другая, попроще, — Джером и твоя новая горничная, — пояснил Син. — Мы теперь респектабельная супружеская пара, нужно, чтобы все было как положено.

— Респектабельная пара… — повторила девушка. — Но ведь это скучно!

— Мы найдем, чем себя развлечь.

По дороге они вспоминали недавние приключения, приятные и неприятные неожиданности. Честити не смотрела в окошко, пока карета не въехала в оживленный город.

— Где мы? — Несколько минут она пыталась угадать, потом просияла. — Это же Винчестер!

Хоскинз, заранее получивший все нужные распоряжения, повез их прямиком в гостиницу «У трех ядер».

— Возьмем ту же комнату? — лукаво осведомилась Честити.

Син кивнул.

— Знаешь, — застенчиво начала она, — когда мы здесь ночевали… я думала… я мечтала, чтобы это была наша брачная ночь!

— Я тоже.

В гостинице оказалось, что весь постоялый двор на эту ночь откуплен лордом Синриком Маллореном в свое личное распоряжение. Их, однако, провели в ту же маленькую и уютную комнату, только на этот раз вместо сухого букета на окне стояли живые розы. Стол уже был сервирован холодными закусками и вином, камин растоплен.

Прислуга внесла багаж и была отпущена. Син сбросил дорожную накидку, Честити сняла плащ и погладила густой переливчатый мех.

— Какой красивый! Наверное, дорогой.

— Я бы не мог себе такого позволить. Это свадебный подарок Родгара. Видишь теперь, что значит выйти за самого бедного из братьев?

— Какой ужас! Какая страшная ошибка! — Честити театрально схватилась за голову.

Син засмеялся. Он протянул руку, и девушка подошла, чтобы доверчиво вложить в нее свою. Ладони ее были теперь белы и нежны, и он по очереди коснулся их губами, затем привлек ее к себе за талию для поцелуя.

— Китовый ус! Я предупреждал, что не потерплю этого орудия пыток. Долой его немедленно!

— Милорд, вы предупреждали еще и о том, что лично сорвете с меня корсет.

Оглядев подвенечное платье, Син увидел, что оно целиковое (у Шанталь не было времени на положенные три части) и стянуто рядом крючков вдоль спины. Расстегнуть их было мудрено, но в конце концов платье белой грудой вспенилось вокруг ног Честити.

— Нелепое приспособление, — заметил Син, качнув кринолин. — Без юбок это похоже на остов птичьей клетки.

За кринолином последовал корсет, оставив Честити в прозрачной шелковой сорочке и чулках с подвязками. Раздевая Сина, она (уже не колеблясь, как когда-то) расстегнула все пуговки его жилета, вплоть до самых нижних. Ей даже удалось развязать хитроумный узел шейного платка. Когда Син, в бархатных штанах до колен и полурасстегнутой рубашке, направился к столу, рот у Честити пересох от предвкушения.

— Еда… — заметил он многозначительно.

— Син, опять?!

Он поманил ее. Она хотела этого, но из упрямства помотала головой. Тогда он взял ее за руку и потянул за собой туда, где ждали закуски.

Син сел, устроил Честити у себя на коленях, на ощупь развязал подвязки. Когда он извлек их из-под сорочки, на губах у него заиграла улыбка: это были те, что он купил в галантерейной лавке в Шефтсбери.

— Ты не забыла о них!

— Как я могла?!

Значит, он тоже не забыл. Счастливая, Честити уткнулась лицом в плечо Сина. Тем временем он снял чулки. Ладонь легла на бедро, скользнула выше. Ноги ее непроизвольно раздвинулись, но Син не спешил.

— Помнишь?

Честити подняла голову. Он держал пышный пирожок с яблочной начинкой.

— Я нарочно заказал их.

— Син, ради Бога! Ты же не собираешься проиграть заново всю историю нашего знакомства, минуту за минутой, кушанье за кушаньем!

— Это не приходило мне в голову, и теперь вижу, что зря. Отличная мысль! Интересно, найдутся ли в Винчестере шефтсберийские бисквитики?

Честити выхватила пирожок и откусила.

— Я что-то припоминаю насчет волчьего голода, — засмеялся Син, слизнул у нее с подбородка каплю яблочного сиропа, дождался, когда она проглотит, и поцеловал ее. — С яблочным привкусом! Весьма аппетитно.

— И это все, что тебе во мне нравится? Яблоки?

Он снова засмеялся, сдвинул сорочку с правой груди и прильнул губами к соску.

— Нет, еще вишни…

Сначала рука его странствовала по волнам тонкого шелка, потом в ней оказался знакомый флакон. Син коснулся пробкой всех самых интимных уголков тела Честити.

— А я все думала, где теперь эти духи…

— Я купил их для нашей первой ночи, но, увы, им пришлось подождать.

Честити выхватила флакон и, в свою очередь, мазнула Сина. Он отшатнулся, потом махнул рукой и с улыбкой уступил. Знойный, жгучий аромат окутал их невидимым облаком. Прикоснувшись пробкой у Сина в паху, Честити не удержалась и положила туда ладонь.

— У тебя там огурец!

Оба зашлись от смеха.

А потом Син пересадил ее на стул, вложил ей в руку остаток пирожка и начал сбрасывать оставшуюся одежду. Он делал это медленно, зная, что ей нравится наблюдать. Глаза его были теперь много темнее. Честити застыла в упО" ении, не замечая, что из пирожка ей на руку сочится янтарный сироп. Он был красив, этот мужчина, ее муж, так красив, что на глаза наворачивались слезы.

— Разве ты не голодна?

Вспомнив о пирожке, Честити оглядела его и вдруг бросила в Сина. Пирожок был так пышен, так свеж, что не отскочил, а распался, съехал по телу, оставляя двойной след — липкий янтарный и белый, из взбитых сливок. Часть начинки оказалась в совсем уж неподходящем месте, на округлом кончике возбужденной мужской плоти, забавно разукрасив ее. Син посмотрел вниз и приподнял бровь.

— Миледи, кушать подано!