Ночная музыка - Джоджо Мойес

Дрель, верстак, сумка с различными металлическими инструментами, которую в одиночку невозможно поднять, лобзик, электропила, уровень и рулетка. Блокнот, сплошь исписанный цифрами, транзисторный радиоприемник без батареек, фуфайка, от которой едва уловимо пахло тем, что она предпочла бы забыть. Изабелла перетащила вещи в коридор и вытерла пыльные руки о шорты. Она хотела, чтобы в этом доме и духа его не осталось. После вечеринки она отнесет все в одну из надворных построек и отправит через его жену сообщение, чтобы он забрал свое барахло.

Большой кусок ветчины на деревянной доске, восемь багетов, сырная тарелка, два подноса с фруктами под алюминиевой фольгой. Картонная коробка с ингредиентами для салатов, два запечатанных контейнера с маринованными мясом и рыбой, большие миски с салатами двух видов: с пастой и рисом. Ящик с фруктовыми соками, две бутылки шампанского.

– Господи, – выдохнула Китти, когда Кузены разгрузили машину. – Неужели это все нам?

– Прибереги комплименты на потом, дорогая. Гвоздь программы еще впереди, – сказал Генри, доставая с заднего сиденья квадратный серебряный поднос с огромным тортом. Торт украшала марципановая девочка со стрижеными волосами, которая кормила курочек серебристым драже.

– Ух ты! – восхитилась Китти. – Полный улет!

– А что, сейчас у подростков принято так изъясняться?

– По-моему, ей понравилось, – заметил Асад.

– Поверить не могу, вы сделали это специально для меня!

– Ну, – сказал Генри, направляясь с этим шедевром кондитерского искусства к установленному на лужайке столу, – гулять так гулять! Шестнадцатилетие следует праздновать с размахом. Потому что потом уже начинается путь под горку.

Два элегантных туалета, две пары джинсов, вечернее платье, несколько комплектов ненадеванного белья «Ла Перла», а на каждый день несколько пар скромных трусиков из сетевых магазинов. Сапоги, туфли, кроссовки, шелковая ночная рубашка и новая пижама. Косметичка, фен с насадками, альбом с фотографиями и четыре серебряные рамочки с подкрашенными сепией семейными снимками. Сумочка с драгоценностями. Серебряный чайник. Крестильная кружка и фарфоровая баночка с первым выпавшим зубом Энтони. Папка с инвестиционными договорами, выписками из банковских счетов, сертификатами акций, паспортом и водительскими правами. Вот такие дела: вся ее жизнь уместилась в чемодане «Самсонайт» три на четыре фута.

Лора вынесла в коридор чемодан и присела на него, нервно теребя ремешок часов, на которые уже раз сто успела посмотреть. Пес, с пристегнутым к ошейнику поводком, мирно лежал у ее ног, не подозревая о грядущих катастрофических изменениях своей жизни. Лора, смахнув непрошеную слезу, погладила его по бархатистой шерстке.

Энтони так и не появился. Еще утром он объявил ей, что предпочитает остаться у бабушки.

– Но я думала, ты поедешь со мной.

– Это ты так думала. А не я.

– Но тебе понравится в Лондоне. Поверь мне, там чудесно. У тебя будет собственная комната и…

– А мой дом? Мои друзья? Нет, мама. Ты сейчас говоришь о своей жизни. Я уже достаточно взрослый, чтобы иметь право на выбор. И я решил остаться здесь.

– Но ты же не можешь вечно жить у бабушки. Ты там рехнешься.

– Тогда я поживу у миссис Деланси. Она сказала, если я не слишком боюсь беспорядка, то гостевая комната в моем полном распоряжении. У них вроде бы появилось свободное помещение.

Дом Изабеллы Деланси?

– Ну почему ты хочешь остаться именно там? – Лора была буквально убита этой новостью.

– Потому что она никого не напрягает, – ответил Энтони. Он был в своей неизменной вязаной шапке, хотя на улице было почти двадцать шесть градусов. – Она со всеми ладит. Не шпыняет Китти. Живет своей собственной жизнью.

Если Энтони хотел побольнее уколоть мать, то ему это удалось. И теперь Лора еще сильнее возненавидела эту женщину. Она играючи украла у нее, Лоры, не только мужа, но и сына.

– А тебе известно, что она спала с твоим отцом? – Лора была больше не в силах терпеть подобную несправедливость.

Однако он воспринял ее слова с убийственной насмешкой.

– Ой, не болтай ерунды! – фыркнул он. – Ты там была и все слышала. И знаешь, что он сделал с ее домом. Она ненавидит папу. – Энтони невесело рассмеялся. – Хотя почему бы и не сказать, что он и ее тоже поимел?

– Энтони!

– Знаешь, мне ужасно не нравилось, когда папа заявлял, что у тебя паранойя. Хотя теперь думаю, возможно, он прав. – Энтони только отмахнулся, когда Лора попыталась ему возразить, и, протиснувшись мимо нее, направился к двери. – Позвони, когда будешь в наших краях. И не рассчитывай в ближайшее время увидеть меня в Лондоне.

Лора прислушалась, как затихают его шаги на гравийной дорожке, и с трудом подавила рвущийся из груди горестный всхлип.

Он непременно вернется, строго сказала она себе, поправляя оставшиеся на столике в холле фотографии. Что ж, поболтается пару недель между папой и бабушкой и вернется. Она категорически отметала от себя мысль, что он может переехать в Испанский дом. Так как в противном случае она швырнула бы чемодан в лес и кинулась бы догонять сына.

В дверь позвонили, и пес настороженно поднял голову. Она открыла дверь, низко опустив голову, чтобы Николас не заметил ее покрасневших глаз.

– Ты готова? – Он поцеловал Лору и покосился на чемодан. – Это все?

– На первое время, – ответила Лора. – И… собака. Если, конечно, ты не против. Прости, насчет собаки мы не договаривались.

– Бери хоть лошадей, если хочешь, – беспечно рассмеялся Николас. – Мы вполне можем разместить парочку в патио, если сильно постараемся.

Лора рассмеялась, но смех тут же перешел в рыдания. Она закрыла лицо руками.

– Эй… Эй… Прости. Все хорошо.

– Нет, – всхлипнула Лора, уткнувшись Николасу в грудь. – Вовсе нет. Мой сын меня ненавидит. Он хочет поселиться у этой женщины. Нет, ты только представь себе, он хочет поселиться у этой женщины!

Николас бережно обнял Лору.

– В любом случае это ненадолго, – немного помолчав, произнес он.