Скажи, что будешь помнить - Кэти Макгэрри

Стаскиваю куртку, набрасываю ей на плечи, и мы идем по траве через задний двор в направлении беседки, где были этим летом. Элль запахивается поплотнее, вдыхает мой запах и улыбается.

Своей настоящей улыбкой, той, которая владеет моим сердцем, той, которую она бережет единственно для меня.

Родители Элль уехали на уик-энд, и сегодня мы одни. Мы подходим ближе, я замечаю мелькающие огоньки и поворачиваюсь к Элль за объяснениями.

– Холидей и Келлен помогли.

– Помогли? – Пытаюсь понять, что бы это значило. Элль цепляет пальцем мой палец и тянет меня вперед.

– Я так долго ждала этого вечера. Знала, что будет музыка и смех, танцы и песни. Знала, что буду хотеть продолжения. Вот почему Холидей и Келлен помогли сделать так, что все закончилось не сразу.

Мы входим в беседку. Зажженные свечи образуют круг. Элль тянет меня в середину. На скамье корзина с фруктами, одеяло и айпод с портативной колонкой. Несколько касаний, и начинает играть музыка. Негромкая и манящая. Я узнаю джаз и невольно улыбаюсь.

Оказывается, джаз, как я узнал в своей новой школе, это и есть та музыка, играть которую я был рожден. Джаз, как выяснилось, наименее любимая музыка Элль, однако ж она ее слушает. Слушает каждую вещь, которую я играю, причем с восхитительной улыбкой. Когда в средней муниципальной школе нашего округа узнали, что мне сначала предложили место в программе для юных исполнителей, а потом отозвали приглашение по настоянию обеспокоенных родителей и членов совета, они связались со мной, рассказали о своем делающем первые шаги музыкальном клубе и попросили записаться на курс. Я согласился, но только при условии, что они примут и Маркуса. Они согласились, и пока что ни разу не пожалели о своем решении.

– Можем потанцевать под что-то еще.

Она качает головой:

– Танцуем только под то, что создал ты.

Бросаю взгляд в направлении айпода, а Элль уже обнимает меня.

– Я могла получить документы раньше. Воспользоваться своим статусом как бы знаменитости, пойти и попросить, и они наверняка не стали бы противиться.

Слушаю музыку, и в груди зарождается и крепнет какое-то чувство. Это моя песня. Я написал ее с нуля, вырастил в сердце. И я же сыграл на каждом инструменте. Моя песня. Она принадлежит мне. Я думал, пройдут недели, прежде чем я услышу ее всю, целиком, но Элль сделала мне подарок. Она сделала много подарков, но за этот я благодарен ей особо.

Она улыбается:

– Потанцуем?

Танец. Я не знаю, как танцевать, потому что не знаю, как благодарить ее, как выразить ей всю мою признательность, сказать, как много она для меня значит. Я обнимаю ее, наклоняюсь и целую. Нежно. С любовью. Благоговейно.

Наши губы нераздельны. Ее руки у меня на спине, здесь, тут и там. Она прижимается ко мне, и пламя желания крепнет и растет. Я ощущаю его жар в крови.

Мы снова целуемся, а потом отстраняемся, и она выскальзывает из моей куртки, и мы расстилаем одеяло на полу, и вот уже снова целуемся, и ищем, открываем и познаем один другого, а потом достигаем такой точки, за которой взрыв.

Элль счастливо вздыхает и приникает ко мне, свернувшись. Я обнимаю ее, целую в губы, и ее пальчики пробегают по моей руке. Она опускает голову мне на грудь, и я слушаю мои песни вместе с симфонией кузнечиков и лягушек, составляющих наш собственный, но отдельный оркестр.

– Ты счастлив?

– Очень.

– И я тоже.

Сегодня мы еще не знаем, получится ли спасти программу «Второй шанс», победит ли ее отец на выборах, наладятся ли ее отношения с родителями и сложится ли у меня карьера в музыке.

Но мы знаем другое. Что бы ни случилось, какие бы темные моменты ни ждали нас впереди, мы с Элль уже научились стоять на своих ногах. А еще мы знаем, что любое путешествие приятнее, когда делишь его на двоих.